– Еще мне хотелось понять, не был ли я слишком категоричен в своей первоначальной оценке относительно того, почему ты работала официанткой на нашей вечеринке. В конце концов, то, что ты – дочь Тито, не значит, что ты такая же испорченная.
Энджел не верила своим ушам. Она увидела проблеск надежды и закивала. Открыла рот, но он не дал ей возможности заговорить. Голос его стал жестче и резче:
– Но твой сегодняшний поступок полностью тебя изобличает. Как только ты увидела возможность, сразу же вернулась, и в этот раз чтобы украсть что-нибудь по-настоящему ценное, что может быть использовано в попытке навредить моей семье. В завещании содержатся сведения и о моей собственности, поэтому ты совершила преступление не только против моего отца, но и против меня.
Энджел похолодела. Все гораздо хуже, чем она думала.
Лео продолжал:
– Как наивно с твоей стороны было думать, что тебе удастся провернуть такое. Ты правда решила, что, если бы меня здесь не было, ты легко попала бы на виллу?
Энджел попыталась отодвинуться, но его пальцы крепче стиснули волосы. Она поморщилась, хотя на самом деле ей не было больно.
Лео издевательски улыбнулся:
– Ты не можешь быть настолько наивной, что бы думать, что так легко отделаешься, а, Кассианидис?
Холодок страха пробежал по позвоночнику.
– Что вы хотите сказать?
– Есть еще одна причина, по которой я собирался встретиться с тобой.
Она поежилась:
– Еще одна?
Лео кивнул, его лицо было теперь так близко, что, казалось, она тонет в темно-золотых глубинах его глаз. Ее руки лежали у него на груди. Она чувствовала, как под ними ровно бьется его сердце, и ей захотелось подвигать бедрами, но она заставила себя стоять неподвижно.
– Из-за тебя я потерял сон, – произнес Лео. – Я пытался отрицать это, не обращать внимания. Но желание не унять. Я не привык отказывать себе. И как бы я ни презирал себя… я хочу тебя, Энджел.
Ее захватила буря эмоций, когда он назвал ее по имени. Все те ночи, когда она просыпалась, вся в поту от наполненных жаркой страстью снов, он тоже думал о ней?
Энджел еще раз попыталась оттолкнуть его, но Лео держал ее без усилий. Он вкрадчиво прошептал:
– В ту ночь ты пришла сюда, чтобы унизить мою семью и меня. Сегодня ты пришла, чтобы что-то украсть. Тебе это не сойдет с рук, Энджел. Нельзя не обжечься, играя с огнем.
Энджел отвела назад голову, теперь всерьез запаниковав. Она никогда в жизни ничего не крала!
– Но я не…
Лео впился ей в губы. Он был безжалостен, он был зол и терзал рот Энджел до тех пор, пока у нее на глазах не выступили слезы, а руки не сжались в кулаки, безуспешно колотя по твердокаменной груди. Слабый умоляющий стон вырвался из ее горла. Наконец Лео оторвался от нее, и она почувствовала, что его грудь тяжело вздымается. Это должно было вызвать у нее отвращение, напугать, заставить отшатнуться при виде его горящих страстью глаз, но ничего подобного не произошло. Как будто она ждала этого.
Пальцы Лео гладили голову Энджел. Она не могла справиться с мягкостью, с нежностью. Она почувствовала, что его большой палец заскользил по щеке, и только тогда до нее дошло, что, должно быть, слезинка выкатилась из ее глаза.
Лео натянуто улыбнулся:
– Слезы – это милый штрих, Энджел, но необязательный. Как и притворство, что ты не хочешь меня.
Лео слегка пошевелился, теснее прижимая Энджел к нижней части своего тела, и она ахнула, почувствовав доказательство его возбуждения на своем животе. Она ощутила влагу между ног.
Его глаза поймали ее в плен и словно загипнотизировали. Все исчезло и потеряло значение.
Когда Лео снова наклонил голову, то уже не был жесток и груб. Его прикосновение было твердым и соблазняющим. Рот пленил ее губы, и из груди Энджел вырвался тихий вздох.
Лео заставил ее губы раскрыться, дотрагиваясь до ее языка своим, вызывая тянущее ощущение в низу живота. Энджел двигалась по наитию, едва ли сознавая, что делает, просто чувствуя, что хочет большего.
Лео притянул ее еще ближе, прорычав что-то нечленораздельное, ртом и языком продолжая творить волшебство. Энджел краешком сознания отметила, что руки ее разжались и ладони скользнули вверх и легли на его широкие плечи. Затем она обвила его за шею, выгибая тело к нему и пальцами запутавшись в удивительно шелковистых прядках.
Когда Лео оторвался от нее, она издала тихий протестующий звук, похожий на мяуканье. Подняв тяжелые веки, увидела, что он улыбается с чувственной сексуальностью, и сердце ее перевернулось. Локон блестящих черных волос упал ему на лоб, и Энджел убрала его дрожащей рукой, почти не сознавая, что делает, просто следуя какому-то глубоко запрятанному инстинкту.
Ладонь Лео пробралась под ее майку. От ощущения его прикосновения к обнаженной коже пульс Энджел пустился вскачь. Рука пробиралась все выше и выше, туда, где, она чувствовала, грудь ее напряглась и отяжелела, и, замерев на мучительно долгий миг, обхватила мягкий холмик и потянула чашечку бюстгальтера вниз.
Лео поводил большим пальцем туда-сюда по тугой, напрягшейся вершинке, а затем быстрым движением поднял майку. При виде того, как он смотрит на ее грудь, Энджел почувствовала слабость от наплыва желания. А потом, когда он наклонил голову…
Разум кричал ей, что она должна оттолкнуть его, но она не могла. Когда Лео лизнул, а затем втянул сосок в горячую, влажную пещеру своего рта, голова Энджел запрокинулась. Руки с силой стиснули его плечи. Какая-то неведомая сила уносила ее туда, откуда нет возврата. Удовольствие было настолько сильным, что она испугалась по-настоящему. Лео протиснул руку ей между ног, обхватил женственный холмик, и она окончательно пропала. Еще никогда Энджел не теряла власти над своим телом. Он ласкал ее через джинсы, и ткань служила слабой преградой его прикосновению. Он точно знал, где ее терзает томление, и при этом рот его немилосердно посасывал грудь.
Энджел в отчаянии вскрикнула – чтобы он остановился и чтобы никогда не останавливался. Ощущение ласкающей ее через джинсы руки было невероятно возбуждающим.
Энджел почувствовала, что тело ее напряглось. Она уже утратила надежду вернуть самообладание.
Мир перестал существовать. Были только он и волшебство его прикосновений.
Хриплым шепотом она взмолилась, едва ли понимая, чего хочет:
– Лео…
Все замерло. Но Энджел не замечала этого, пока с внезапной безжалостностью, почти граничащей с грубостью, Лео не прекратил то, что делал, и не оттолкнул ее.
Долгую минуту Энджел стояла ошеломленная, часто дыша, силясь прийти в себя. Сердце болезненно колотилось в груди, тело покрылось испариной. Он резко поправил на ней бюстгальтер и майку. Ткань терлась о ее все еще чувствительные соски.
