— Давно он тебя тискает?
— Кто? — Шельм недоуменно моргнул.
— Наследничек, — произнес лекарь подозрительно ровным голосом, и немного расслабившийся в тишине шут сразу же подобрался.
— Он меня не тискает. Он просто пытался тем самым унизить, у него такое бывает. К тому же, был уверен, что при тебе, я ему ничего сказать все равно не смогу.
— И что же ты, все терпишь?
— Я шут, мое оружие — насмешка, — легко обронил Шельм и улыбнулся. Не по-настоящему, а лишь для того, чтобы успокоить явно не просто так интересующегося Ставраса. Тот на такую улыбку не повелся. Сегодня уже видел, как он умеет улыбаться, когда на самом деле этого хочет, сейчас шут не хотел, но был вынужден.
— И меч ты с собой таскаешь чисто как модный аксессуар?
— Обычно я его не таскаю.
— Но регулярно с ним упражняешься.
Их взгляды сцепились через стол.
— Мы еще не спарринговали, ты не можешь знать, владею ли я им, — тщательно взвешивая слова, произнес Ландышфуки.
— Уверен, что владеешь, — отрезал Ставрас, и вновь вернул разговор к вопросу, с которого все началось. — Так что же наследник?
— А что с ним?
— Он тебе нравится?
— Он наследник, как и короля, таких, как он, не выбирают.
— И раз он королевич, ты позволяешь ему распускать руки, и отводишь душу лишь на светских раутах, издеваясь над ним при гостях?
— Слушай, — шут начал злиться. Ригулти это почувствовал, но заострять внимание намеренно не стал. — Какая тебе разница?
— Две недели назад я видел его в поместье одной, так называемой, светской львицы на поверку оказавшейся лишь дворовой кошкой, — задумчиво обронил Ставрас, допивая чай.
— И? — не утерпел шут, уже догадываясь, к чему он клонит.
— И у него на челе красовался весьма характерный фонарь. Боровок вдохновенно врал, что получил его на охоте, сражаясь с диким вепрем чуть ли не в одиночку…
— И что? Если ты забыл, охота эта, действительно, имела место быть…
— А у вепря, небось, была просто восхитительная голубая шкурка и лучистые бирюзовые глазки… — хитро прищурившись, посмотрел на шута лекарь.
— О, дорогой, — томно закатив эти самый бирюзовые глазки к потолку, вдохновенно откликнулся тот. — Неужели, ты подумал, что я…
— Шельм! — неожиданно резко рявкнул лекарь и стукнул ладонью по столу. Шут подавился всеми словами, что готов был произнести и прикусил язык, тут же схватившись за щеку. Больно!
— М? — промычал он, хмуро уставившись на посерьезневшего лекаря.
— Просто ответь мне без всех этих глупых ужимок.
— Я — шут, — запротестовал было тот, но по карим, почти желтым глазам, вовремя успел прочитать, что на этот раз со Ставрасом это не прокатит. — Хорошо. Я поколотил его слегка, доволен?
— Вполне, — вставая, обронил лекарь, удовлетворенный тем, что все же сумел добиться от шута тех ответов, которые ждал. — Идем. Твой Боровок приехал.
— Он не мой! — рыкнул раздосадованный шут и тоже поднялся. — И как ты узнал?
— Слышишь, Шелест ржёт?
Шут прислушался.
— Знаешь, по-моему, он не просто ржет, он ухохатывается, — с подозрением протянул Шельм.
— Да уж, по-видимому, Боровок верхом на лошади, то еще зрелище.
— Да, нет, нормально он на ней смотрится, если брюхо не выпячивает, — бросил шут. — Я думаю твоего коня, скорее, рассмешили пух и перья на плюмаже.
— Прости, на чем пух и перья?
Шут тяжело вздохнул.
— Ну, он же королевич, как никак, наверное, считает, что ему положено.
— Что положено?
— Выглядеть даже в седле так, чтобы его издали было видно, и чтобы каждый встречный ни с кем перепутать не смог бы, — с неохотой проговорил Шельм.
— Так, — почти прорычал Ставрас, и уже собрался выскочить на улицу, чтобы как следует вправить мозги малолетнему идиоту, даром что королевичу, но шут вцепился в рукав его куртки насмерть.
— Ставрас, да остынь ты! Он же глупый еще, юный, неопытный, — попытался вразумить его Шельм, которому Воровека даже жалко стало.
— Юный? Неопытный? А ты у нас, значит, старый и умудренный опытом? Думаешь, я не знаю, что ты его всего на год старше?
— Откуда ты… — пораженно выдохнул шут. О его настоящем возрасте не знал даже король. Ну юный, ну, нахальный, ну, шут, кому интересно, сколько ему там лет на самом деле?
— Я очень давно, ты сам сказал, живу в этом городе, Шельм, — серьезно глядя в бирюзовые глаза, отозвался лекарь, и высвободил рукав из хватки его пальцев. Развернулся к двери и добавил: — И в этом путешествии вы с Боровком оба будете слушаться меня. Беспрекословно. Ясно?
— Ясно, — тяжело вздохнул шут, но все же добавил: — Ты все же с ним поаккуратней. Единственный наследник, как никак.
— Разберемся, — буркнул Ставрас и вышел.
Да, плюмаж с пухом, перьями, самоцветами и золотой уздечкой принц потерял, еще даже не выехав со двора Драконьей Аптеки, хоть и орал так, словно его тут режут живьем. Шельм ему сочувствовал. Искренне. Хотя и знал, что королевич порой может быть изрядным гадом. Но Ставрас, злой, как не вовремя разбуженный дракон, и совершенно не стесняющийся в выражениях, оторвался на бедном Воровеке так, что под конец обличительной речи, тот, по глазам было видно, готов был разреветься в голос и сбежать во дворец, навсегда забыв об идее похода за Радужным Драконом, как о страшном сне. Но, все же, насупившись, с третьей попытки взгромоздился в обычное, без пуха, самоцветов и тем более золота, седло, и сказал, что так и быть поедет, как последний босяк. Шельм мысленно похвалил его. Может, и избалованный, но упертый. Глядишь, и вырастет из него что-то путное, особенно, если перевоспитывать его продолжит именно Ставрас.
— Ну, и чего ты встал, — бросил лекарь из седла, протягивая все еще стоящему на земле шуту руку. Тот растерянно хлопнул ресницами. Лекарь усмехнулся. Склонился над ним и прошептал, так, чтобы Воровек, пыхтящий неподалеку, не услышал: — Мы же договорились, что ты едешь со мной.
— А что на двойную ношу скажет твой конь? — осведомился шут неприязненно.
— Не волнуйся… милый, — промурлыкал Ставрас. — Шелест и тройную, даже если третьим будет наш с тобой Боровок, унесет. — И легко подхватив его, усадил не сзади, а перед собой. Шельм замер. Но Ставрас по-свойски притиснул его к своей груди, положив руку на живот, который мальчишка непроизвольно попытался в себя втянуть, и рассмеялся ему на ухо: — Не дергайся. Как бы тебе не хотелось обратного, Шельм Ландышфуки, мальчиками я все же не интересуюсь.
— Не очень-то и хотелось, — нахально вскинулся шут, мазнув приятно пахнувшими волосами по щеке лекаря, тот зажмурился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
