На ее месте возникнет то, что можно было бы назвать ре генерационной заплатой. Другими словами, ушедший в субпространство участок будет тотчас же покрыт новым слоем поверхности, который будет обладать теми же свойствами.
Поттер только что извлек свой излюбленный палец для пристального изучения, но был так ошеломлен, что забыл посмотреть на него.
— А… а вы уверены?
— Именно так произошло при каждой из семи предпринятых попыток.
Звук, изданный Поттером, не напоминал ни одного из известных нашему языку слов. Он был похож не то на стон, не то на вздох. А мне не хотелось глазеть на него и ухмыляться, как поступил он в случае со мной. Ингленд также не ухмылялся; до него дошло, что его ждет впереди. Оставалось лишь узнать, как именно произойдет крушение.
Но капитан сначала выбрал Донато.
— Мистер Донато.
— Да, сэр. Да, господин капитан.
— Вы предложили двухступенчатую ракету. По-видимому, вы, как и многие до вас, не приняли во внимание, что поверхность Барьера не предназначена для предотвращения вторжения, следовательно, нет никакой необходимости изобретать всякие мудреные штуки, чтобы проникнуть внутрь. Кроме того, совершенно несущественно, передаст ли сенсор сигнал на планетоид. В любом случае, спустя минуту или спустя час, попавший внутрь объект будет уничтожен ракетой-убийцей. Вы подошли к вопросу так, как будто бы главная проблема состоит в том, как попасть внутрь, а это просто. А вопрос о том, что делать там, внутри, вы обошли, тогда как это и есть самое важное.
— О капитан, извините меня, — воскликнул пораженный Донато и разразился громким лающим кашлем. На его глаза навернулись слезы. — Ох, извините меня, извините…
— Вам не за что извиняться, — отрезал капитан. — Мистер Ингленд, вы уже поняли, в чем загвоздка?
— Как? М-м-м… — промычал ракетчик. — Видимо, я попался на уничтожении. Мне стало очевидно, что мой план уже был испробован, и он не сработал.
— Совершенно верно, он и не мог сработать. Благодаря частоте и амплитуде управляющих импульсов возникают случайные шумы. Поэтому подавить сигнал можно и не пытаться, настолько мала вероятность резонанса.
— Что это значит — случайные шумы? Управлять аппаратом при помощи случайных колебаний невозможно.
Капитан ткнул большим пальцем за плечо, туда, где сверкала галактика Луаны.
— Они это умеют. На их ракетах имеется генератор, производящий точно такие же случайные шумы, точь-в-точь. При наличии такой технологии проблем никаких. Не спрашивайте меня, как они это делают, но у них это получается. Сами луаны не могут этого объяснить. Так работает планетоид.
Голова Ингленда опустилась на стол.
— Копия случайного шума, — прошептал он; голос его донесся с самого края бездны безумия.
Капитан снова заговорил. В его голосе звучало стремление как можно скорее добраться до финала этой сцены.
— Разумной была ваша идея исследовать содержание металлов в ракетах. Увы, металлов там нет. Они на сто процентов состоят из синтетического диэлектрика, какого — одному Богу ведомо. Вы же знаете, планетоид способен синтезировать вещества. Если ракеты и обладают небольшой электропроводностью, то за счет заполненных жидкостью трубок, капилляров и тому подобных устройств. Похоже, там происходит что-то вроде мгновенного превращения твердого вещества в жидкость и наоборот. Жидкий проводник превращается в твердый диэлектрик, как только по нему пройдет отмеренная порция тока. Проходит ток в течение нескольких микросекунд.
— Смена агрегатных состояний, — пробормотал совершенно убитый Ингленд.
— Вот так все и происходит, джентльмены, — подытожил капитан.
И тогда у меня вырвался вопрос; я не успел Прикусить язык.
— Объясните мне тогда одно, — сказал я. — Какого черта мы здесь делаем?
— Именно то, ради чего мы сюда прибыли, — отозвался капитан и взял со стола стопку папок. — Блюм, — крикнул он, — сдается мне, господам будет сейчас лучше побыть без слушателей, даже без вас.
— Идем, Вирджиния.
Капитан возглавил процессию, а обезьяна с девотрядовкой поплелись за ним. Мы же остались на местах, все четверо. Долгое молчание прервал Ингленд:
— Почему он не сказал мне, что так хорошо разбирается в ракетах?
— А ты его спросил? — парировал Поттер.
У меня в голове крутился тот же самый вопрос, но вслух я задал другой:
— «Именно то, ради чего мы сюда прибыли»… Как понимать его слова? Возможно, он хочет помочь нам сориентироваться, — робко предположил Донато. Ну, заставить нас уйти от теории. Это все равно как работа в полевых условиях.
— Он ненормальный, если считает, что все это поможет мне обрести второе дыхание, — мрачно заявил Ингленд и провел тыльной стороной ладони по слезящимся глазам, отчего они не сделались сухими. — Поддых он мне дал. А вдохновения не прибавил.
— Он обязан был рассказать нам все с самого начала, еще на старте, сказал Донато. — Может быть, тогда у нас бы уже были готовы новые расчеты. Перехватив мой кислый взгляд, он тут же поправился:
— Я хотел сказать — гипотезы, а не расчеты.
Почему-то это не помогло, и я сказал ему:
— Убирайся отсюда, Донато.
— Конечно, приятель, о чем речь, — согласился он и вышел, улыбаясь по обыкновению.
Мы услышали, как захлопнулась дверь его комнаты, и до нас донесся приглушенный кашель.
— Это как если бы из коробки, которая стоит у тебя на столе десять лет, вдруг без предупреждения выскочил чертик.
Голос Поттера дрожал. Мне захотелось спросить его, о чем это он, но я тут же понял. Он имел в виду капитана. И Поттер был прав. Почему капитан не собрал нас месяц назад?
— Думаю, ему нравится завершенность, — сказал я. — А теперь я пошел спать.
Я поднялся. Потгер и Ингленд остались сидеть. Сейчас они будут обсуждать меня. А мне было наплевать.
* * *
Мне снилось, что я гуляю по лугу и вдыхаю сладкий аромат молодых подснежников; а потом они вдруг стали выше, или это я уменьшился. В общем, я увидел, что у них вместо стеблей — уравнения. Я принялся читать их, но они стали извиваться и хватать меня за ноги. Я рухнул, застонал и ухватился за край койки. Я уже не спал. Тогда я повернулся на спину и открыл глаза. Голова казалась ясной, но сам я чувствовал себя, как будто сплю летаргическим сном. И мне чудилось, что я все еще слышу запах подснежников.
А потом я услышал, как кто-то хнычет. Звук доносился издалека. Он казался странно назойливым. И лампочки выглядели необычно. Они как будто слегка мерцали, но, если посмотреть на них прямо, все было как всегда. Мне это не нравилось. Начинала кружиться голова.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
