– Так! - опять одними губами сказал Геррик.
Синеватые огоньки вновь поплыли от вытянутых пальцев к оправе, вошли в нее, что-то звякнуло, ломаная безобразная трещина вспорола стекло, и десятки зеркальных обломков обрушились на паркет. Медная оправа потускнела и превратилась в пустой овал, подрагивающий на гвозде. Теперь внутри неё проглядывали только пузырчатые обои.
– Дорога закрыта, - сказал Геррик.
Тишина в квартире была оглушительная. И, наверное, будь она хоть чуточку меньше, мы, наверное, не услышали бы легкий, почти неуловимый скрип дверных петель и не почувствовали бы множественных шагов, перетекающих с лестничной площадки внутрь помещения.
Слабое дуновение коснулось моего уха:
– На цыпочках... - как у лошади, дернулись вбок голубоватые белки Геррика.
Из комнаты с зеркалом мы отступили в соседнюю, из неё - в сумрак кухни (комнаты оказались сквозными), и здесь Геррик, повозившись немного, поднял крючок черного хода. Дверь, видимо, смазанная, отошла совершенно бесшумно. Одним махом мы очутились в просторе темноватого лестничного перехода. Дверные створки закрылись за нами как бы сами собой. Я уже облегченно перевел дух: кажется, ускользнули, но тут, едва брезжущая в сочащемся с улицы свете, отделилась от стены громоздкая, по-боевому растопыренная фигура и угрожающий голос предупредил:
– Стоять! Стрелять буду!..
У меня чуть не лопнуло сердце.
А Геррик, бывший у меня за спиной, судя по звуку, переместился вперед. Тени теперь покачивались друг напротив друга. Мелкий стремительный танец их был страшен и протекал в полном молчании. Все происходило с какой-то удручающей быстротой. Вдруг глухо звякнуло, будто тупым гвоздем по металлу, обе тени слились, образовав пошатывающееся по-медвежьи туловище, снова глухо звякнуло, правда, уже сильнее, а затем тени - разъединились, и одна из фигур, как тряпичная кукла, мягко повалилась на пол.
Сноп желтого солнца ударил из-за распахнутой двери.
– Быстрее! - прошипел Геррик.
Мы выскочили в переулок. Был он короток, но довольно широк образованный задниками домов, выходящих на Невский, пустой, залитый солнцем, с рядами дорогих легковушек, приткнутых в ожидании хозяев. Оцепенелыми насекомыми сгрудились они у тротуара.
И в тот момент, когда мы с Герриком выбежали туда с черного хода, одно из таких насекомых на противоположной стороне улицы, дернулось хитиновым телом, мотор зарычал, шины противно взвизгнули по асфальту, и каплевидная обтекаемая махина выпрыгнула из переднего ряда.
Я до сих пор иногда вижу эту картину: туман ветхого солнца в скверике, которым заканчивался переулок, гладь асфальтовой части, белая разделительная полоса и непроницаемая стрекозиная выпуклость ветрового стекла машины. Увеличивалась она, как капля, сорвавшаяся с крыши. И я также вижу бледное, ставшее вдруг очень рельефным лицо Геррика, его чуть приподнятую твердую верхнюю губу, его глаза, ярко-выпуклые, точно из отшлифованного хрусталя. Я вижу, как он поворачивается и выставляет вперед ладонь, и как начинают слабо, почти невидимо светиться кончики его пальцев, газовые стремительные огоньки от них, как прежде, не отделяются, но машина запрокидывает два колеса, будто наехав на кочку, разворачивается, со скрежетом обдирая мостовую багажником, и, уже окончательно перевернувшись, врезается в светлую "волгу", которая от удара тоже подпрыгивает.
Полыхнуло так, что напрочь сдернуло стекла в ближайших окнах.
Я непроизвольно рванулся.
– Куда?.. - клещами перехватив мою руку, закричал Геррик.
– Пусти, там - люди горят!..
– Какие люди?
– Говорю - пусти!..
Он тащил меня в ближайшую подворотню.
– Нет там никого. Уже всё - сгорели...
И действительно, огневой желтый пузырь разодрался, и лишь крохотные язычки пламени доплясывали на блестящих капотах.
Перевернутая машина последний раз дрогнула и затихла.
Из-под грязного, с проплешинами ржавчины днища выползал густой смрадный дым.
– Это был не Тенто, это были ваши, - сказал Геррик. - Хотя я вовсе не исключаю того, что в данном случае Тенто мог пойти на сотрудничество с так называемыми органами. Ему кажется, что победа над Домом Геррика близится, ещё одно усилие, - он не хочет упустить свой шанс. Ну что ж... Законы этого не запрещают. Правда, помимо законов существуют ещё и некоторые негласные правила. Несотрудничество с властями аборигенов - одно из главных. И тем не менее, это уже правила, а не законы. Соблюдение их - личное дело каждого Дома. Дом Тенто вполне мог пренебречь правилами...
– Кто такой Тенто? - спросил я, жадно прихлебывая горячий чай я.
Геррик остановился посередине кухни и посмотрел на меня сверху вниз.
– Тенто? Для тебя это, скорее всего, не имеет значения. Тенто - это человек, который преследует меня всю жизнь. Еще с того времени, когда я был пятилетним мальчишкой. Да-да, первый удар был нанесен именно в те годы. Я тогда выжил чудом. Просто один из нас должен умереть, он или я. - Губы его раздвинулись в беспощадной улыбке. - Лучше, конечно, если это будет - он. Однако то, что подключены местные спецслужбы, мне не нравится. Дело здесь вовсе не в том, что они могут быть нам слишком опасны, ерунда, с любыми спецслужбами аборигенов справиться можно, главная трудность - что у нас совсем нет сил. И я просто не могу распылять их на такие мелочи... - Он одним глотком выпил свой остывающий чай, поставил чашку и побарабанил пальцами по подоконнику. - Не нравится мне это, очень не нравится...
Что тут можно было ему сказать? Мне самому это тоже не очень нравилось. Одно дело - приключение, захватывающее великолепной игрой, необычность, прорыв сквозь муторную рутину жизни, звездные лорды, как я их называл про себя, поединки на мечах и, может быть, разных там бластерах, спасение пока никак не проявивших себя звездных принцесс, и совсем другое наши родные и таинственные спецслужбы. Это уже не приключение, это борьба не на жизнь, а на смерть, это неопрятная кровь, холодная липкая грязь, мучения. В приключении герой даже погибает красиво, а здесь - будут бить пистолетом по почкам и выпытывать сведения. В конце концов, без особых затей упрячут в лагерь. Просто, чтобы человек был у них под контролем.
Я вяло заметил:
– Нам ещё повезло, что у него случилась осечка. А представляешь, если бы он тебя застрелил?
Геррик повернулся ко мне и поднял бровь.
– Это была не осечка, - медленно сказал он.
– Не осечка? Тогда что же?
Несколько секунд Геррик смотрел на меня, видимо, что-то соображая, а потом все также медленно произнес:
– Включи телевизор.
– Зачем? - спросил я.
– Включи-включи, сейчас увидишь...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
