Читаем без скачивания Поцелуй торпеды - Максим Шахов

Однако оставалась еще судовая рация…

– Иллюминаторы закрыты?!

– Да!..

– Включай свет!

Самсонов подался влево и нащупал выключатель. Под низким потолком каюты вспыхнул матовый плафон. Кащеев заглянул в каюту и убедился, что оба иллюминатора закрыты.

– Он где-то здесь… – проговорил Григорий Васильевич с облегчением.

Самсонов выключил фонарь и осторожно шагнул в каюту. Судя по обрывкам, веревку Салаухин перегрыз зубами, так что ждать от него можно было всего…

Шагнув на полусогнутых к рундуку, Самсонов сдвинулся в сторону и резко его открыл. В рундуке оказалось пусто. Кащеев нетерпеливо поморщился и указал Самсонову на кровать. Под ней имелся просторный ящик, в котором вполне мог поместиться даже Краб.

Самсонов начал наклоняться, и в этот миг в каюте раздался грохот. Дверь шкафа с надписью «Спасательные средства» неожиданно распахнулась, и из нее выскочил Салаухин. Свою капитанскую фуражку он где-то потерял, на большой яйцеобразной голове генерального директора «ФСБ» синела огромная шишка с запекшейся кровью. Зато в дрожащих руках Салаухин сжимал ракетницу. Нацелив ее на Кащеева, он заорал:

– Стоять! Не двигаться! Что это значит, Григорий?!

20

– Всем оставаться на своих местах! Руки! – послышался из комнаты вопль.

Спавший на лоджии Аникеев мгновенно вскочил. Отбросив легкое покрывало, он метнулся к балконной двери и прижался к стене. В этот момент в комнате вдруг грянуло: «Это се-ердце его не любит, но зачем тогда она его ревнует?!»

– Тьфу, блин! – расслабился Аникеев. – Идиот!

Распахнув дверь, он шагнул в комнату. Степан Горов развалился в кресле. В одной руке он держал бутылку пива из партии, закупленной на Перекопе, в другой – пульт телевизора.

– О! С добрым утром! Выспался? – повернул Горов к Ленчику довольную физиономию.

– Да с тобой, дураком, выспишься! Ты громче телик не мог врубить? – зло бросил Аникеев и направился прямиком в туалет.

– Ты чего орешь, Ленчик? – крикнул ему вслед Степан. – Хочешь, чтобы я тебя с довольствия снял? И вообще – сколько можно дрыхнуть? Мы сюда, блин, работать приехали или что? Уже вечер скоро, а мы еще на море не были…

Б-бух! – ответила Горову захлопнувшаяся дверь санузла.

– Дятел! – беззлобно сказал Горов.

Хлебнув пива, он немного уменьшил громкость, бросил пульт на диван и отправился на кухню. Когда Аникеев вышел из совмещенной с туалетом ванной комнаты, его встретил ароматный запах каши «Артек» и ветчины.

– Руки мыл? – тоном воспитательницы детского сада спросил Горов.

– Мыл… – буркнул Ленчик.

– Тогда в темпе за стол! – ухмыльнулся Горов. – Я готовил, значит, посуду неделю моешь ты!

– А почему неделю?

– Потому что я каши на неделю наварил! – снова ухмыльнулся Горов, кивнув на огромную ведрообразную кастрюлю на плите. – Полтора кило, чтобы каждый день не заморачиваться! И время и деньги сэкономим. Понял?

– Тебе бы в интенданты, Степан… Миллионером бы давно стал, – вздохнул Аникеев, осторожно пробуя кашу. Однако тут же признал: – Ух ты, а вкусно-то как…

– Фирма веников не вяжет, – довольно улыбнулся Горов. – Короче, быстро едим и двигаем на море разведывать обстановку! А на обратном пути заскочим в «Фуршет». Я адресок у хозяйки пробил…

– На какой еще фуршет?

– Да ни на какой! Это супермаркет такой! Затаримся продуктами на неделю, чтобы потом не дергаться…

– А-а… А что, хозяйка звонила?

– И звонила и приходила. Ничего, нормальная такая тетка. Вдова моряка-подводника, с Сахалина сюда переехали. Только стонала, что ей денег мало. Так я сказал, что дороже смысла нет, тогда в Турцию лучше полететь на «все включено» за двести баксов. В общем отшил ее, только цветы просила поливать.

– На лоджии?

– И под ней, на улице.

– А-а… – кивнул Леня.

После еды они вышли перекурить. Лоджия выходила на торец дома. Под ней сеткой-рабицей был отгорожен палисадник с чахлыми кустиками. Тут же росла высоченная крымская сосна с шишками размером с ананас и алыча с ярко-желтыми плодами. Степан дотянулся до ветки и сорвал одну ягоду.

– Ух ты, – сказал он, – вкусно! Хочешь?

– Нет, – покачал головой Аникеев. – Я персики люблю.

– По дороге купим! – пообещал Горов. – Ты плавки не забыл?

– Нет.

– Ну тогда переодеваемся и выдвигаемся на разведку! Слышь, Лень, мне эта командировка все больше нравится! Вот бы оставили на второй срок, как в Чечне, помнишь?

– Помню-помню, – кивнул Леня. – Ну ее в баню, эту Чечню…

21

Самсонов медленно разогнулся. В глазах красавчика-матроса был не столько испуг, сколько удивление. Кащеев подался назад в коридор и зло прошипел:

– Идиот!..

Самсонов криво усмехнулся и начал нарочито медленно разворачиваться. Почувствовав угрозу, Салаухин нацелил ракетницу на него и заорал:

– Стоять!!! На пол!

Самсонов поколебался, но руки Салаухина от волнения ходили ходуном, так что он вполне мог выстрелить непроизвольно. И Самсонов быстро опустился на колени. Салаухин слегка успокоился и повернул голову к двери:

– Григорий, что это значит?! Ответь!

Ракетницу Салаухин невольно отвел чуть в сторону. Кащеев это увидел и, резко подавшись в дверной проем, выключил свет. В следующий миг он выскочил в коридор и с воплем «Мочи!» закрыл дверь каюты.

Б-бух!.. – донеслось изнутри.

Переборка, к которой прижался Кащеев, содрогнулась от удара. В следующий миг каюта наполнилась шипением и воплями. Кащеев распахнул дверь. Мечущаяся в замкнутом дымном пространстве ракета зеленой молнией метнулась к нему. Кащеев присел, но ракета прошла выше, ударила в подволок и, осыпав Григория Васильевича целым снопом слепящих искр, метнулась к рундуку.

– А-а!.. Хр-р! – услышал Кащеев в дыму.

Ракета, словно пойманная в силки птица, забилась в рундуке. Воспользовавшись этим, Кащеев заскочил в каюту и включил свет. В тот же миг из клубов дыма на него вдруг налетел Салаухин. Кащеев не успел опомниться, как оказался на полу. Но и Салаухин упал.

– Стоять! – рявкнул вцепившийся в его ногу Самсонов.

Салаухин взвизгнул, изогнулся ужом, и в каюте вдруг раздался дикий вопль Самсонова. Кащеев с матерным вскриком навалился на Салаухина сзади. Салаухин больно лягнулся, но Григорий Васильевич все же дотянулся до его головы и нанес короткий удар кулаком в затылок. Салаухин обмяк.

– Держи его! – приказал Кащеев.

– Он мне руку прокусил! – сообщил из зеленого дыма Самсонов. – Убью!

Голос матроса дрожал. Кащеев же отошел от схватки практически мгновенно. Поднявшись, он шагнул к шкафу и деловито снял висевшую в нем длинную веревку с красными пенопластовыми поплавками.

– На! На! Получи! – пинал ногами бесчувственного Салаухина Самсонов.

– Да оставь ты его в покое! – швырнул матросу веревку Кащеев. – Души по-быстрому…

В этот миг за дверью послышался топот и раздался крик:

– Руки! Стоять!

22

Логинов уселся в удобное синее кресло. Место ему досталось в первом ряду, вроде как в VIP-секторе. Справа разместилась эффектная дама лет около сорока с копной восхитительных светло-коричневых волос. Дама была увешана золотом, но со вкусом. За ней в свободном светлом льняном костюме сидел благородного вида и преклонного возраста мужчина с козлиной бородкой – типа бойфренд. На левой руке у него поблескивал старинный перстень, на бедро небрежно опиралась трость с темной ручкой, украшенной морозными желтоватыми узорами. Слева от Виктора разместились две женщины, типичные искательницы приличных мужчин – вроде подружек из фильма «Москва слезам не верит», певших дуэтом «Мы дети Галактики…». Эти сразу положили на Логинова глаз, причем дальняя то и дело косилась на его безымянный палец, пытаясь обнаружить след от обручального кольца. Несмотря на незадавшуюся личную жизнь, упакованы обе дамочки были на все сто. В сумочке соседки Логинов приметил и ключи от нового «Ниссана», и кошелек с кучей кредиток…

На задних рядах публика была попроще, но в общем и целом контингент собрался довольно приличный. Громко никто не разговаривал, перегаром в затылок не дышал, пиво о кресла не открывал и по матери друг дружку не посылал. В общем в сравнении с матчем «Спартак» – «Динамо» было даже как-то скучновато. Не хватало чего-то. То ли шелухи от семечек, которую сидящие сзади сплевывают тебе за шиворот, то ли дурных криков голых по пояс фанатов, то ли здоровенных омоновцев, поглядывающих на сектора и любовно поглаживающих свои дубинки.

К ногам Виктора упала пудреница.

– Ой! Простите! – изобразила неловкость соседка.

Если учесть, что примерялась она, чтобы уронить пудреницу, минуты две, за актерскую игру ей смело можно было поставить твердую четверку. Логинов быстро наклонился и поднял «упавшую» вещицу: