В глубине глаз девушки кружили два зеленоватых омута. В которые я погружался с головой все глубже и глубже…
…Бабочки… Целый рой розовых бабочек носился в воздухе вокруг меня, заполняя мир шелестом крыльев, и их бледные силуэты плясали на стенах. В этом ореоле бело-розового сияния лицо Арники само казалось туманным бликом, и только глаза в своем зеленоватом кружении были реальностью.
— Я люблю тебя, — шептал я, не зная, понимает ли она меня. — Люблю.
Девушка улыбалась нежной улыбкой и молчала. Бабочки, нет, это были уже лепестки яблонь, медленно кружили вокруг ее головы, падали на волосы, на обнаженные плечи, словно снег. Бледно-розовый снег. Я хотел прикоснуться к ее губам, но она отрицательно покачала головой, и тонкие лепестки взвились в невидимом потоке воздуха из невидимого окна и снова закружили по комнате.
— Ты сможешь полюбить меня? Когда-нибудь?
Она молчала, и я не настаивал на ответе. Мне и так было хорошо, спокойно. Я был счастлив…
Я не спал или почти не спал. Словно грезил с открытыми глазами. Болела голова. Нет, она просто раскалывалась от боли. Горло казалось сухим и воспаленным, хотелось пить, но я не мог даже пошевелиться, не мог дотянуться до стакана с водой, не мог остановить головокружительное мелькание розовых бликов в белом тумане…
Легкие пальцы притронулись к моему пылающему лбу, потом мою голову приподняли осторожно, и губы коснулись холодного края стакана. Но в нем оказалась не вода. Прохладная, чуть кисловатая жидкость мгновенно сняла боль и сухость в горле. Стало немного легче, и приостановился наконец невыносимый водоворот перед глазами. Долгожданная темнота успокоила обостренно-воспаленное зрение, и в этот раз я уснул по-настоящему.
Следующее пробуждение было менее болезненным. Приоткрыв глаза, я увидел окна, завешенные плотными шторами, аквариум, чуть отсвечивающий зеленоватыми бликами, угол кровати и Арнику, сидящую рядом. Она улыбнулась мне.
— Ты спал целый день и больше не стонал во сне. Значит, лекарство действует и ты поправляешься.
— Какое лекарство? — Мой голос прозвучал хрипло, но достаточно внятно.
Арника показала мне стакан с бледно-зеленой жидкостью.
— Что в нем?
Она посмотрела на меня задумчиво и осторожно спросила:
— Ты правда хочешь знать это?
— Нет, пожалуй, — ответил я не менее осторожно.
— Тогда пей… Все до конца. Я подумала, что в менее концентрированной дозе оно поможет тебе.
Я едва не захлебнулся, но успел на взлете приостановить свое воображение и допил «лекарство». Как и в прошлый раз, оно значительно разогнало туман в голове.
— Арника, ты действительно ядовитое растение?
Она опустила голову и, мне показалось, заколебалась в выборе ответа. Но генетическая правдивость победила.
— Да. Я отравила тебя. Но не специально. Я не рассчитала дозу.
— Дозу чего? — Я нашел в себе силы и приподнялся, заглядывая в ее опущенные глаза.
— Я растение. Ты не забыл? И могу… моя кровь, то есть то, что считается моей кровью… сильный галлюциноген.
— Стрекательные клетки, яд, дурманящий запах, высокий интеллект, привлекательная внешность. Ты смертельно опасна.
— Прости… — прошептала она совсем тихо. — Я позвонила твоему брату. Он скоро приедет.
Болезненное чувство острой жалости укололо меня при виде опущенной золотоволосой головы, тонких пальцев, сжимающих пустой стакан.
— Арника, ты на самом деле не хотела причинить мне вред?
— Не хотела.
— И чтобы вылечить, ты давала мне свой со… свою кровь?
— Да.
Лис стремительно влетел в комнату, взволнованный и немного испуганный:
— Что с ним?! Что случилось? Арника, я ничего толком не понял, ты говорила, он…
И тут брат увидел меня.
— Какого черта! Что она сделала с тобой?!
— Лис, успокойся. Я нормально себя чувствую.
Но он уже превратился в разгневанного хищника:
— Нормально себя чувствуешь?! Да ты посмотри на себя! Ты же… Мы уезжаем немедленно. А ты, — Лис повернулся к невозмутимой девушке, — держись подальше от моего брата, а не то мне придется применить на тебе средство для уничтожения сорняков.
— Мне очень жаль, что так вышло.
— А, тебе жаль? Ну надо же! Это мне жаль, что я уже давно не опробовал на тебе нашу новую газонокосилку.
— Лис! Прекрати!
— И ты ее еще защищаешь! Она едва не угробила тебя, а ты защищаешь эту… это…
— Лис! Не надо ничего говорить. Ты прав. Едем домой.
Первым делом брат вызвал врача, хотя, по-моему, в этом не было необходимости.
— Ты напрасно волнуешься, я вполне прилично себя чувствую.
— Ты не видел себя со стороны.
— Так дай мне зеркало!
— Не дам! И лежи спокойно.
Приехавший врач был нашим давним знакомым. Он лечил еще Лиса в детстве от всех мыслимых болезней и ко мне продолжал относиться как к шестнадцатилетнему мальчишке.
Войдя в комнату в сопровождении моего хмурого брата и взглянув на меня, он не показал удивления:
— Доброе утро, Захар. Был на Гавайях?
— С чего вы взяли?! — довольно нелюбезно буркнул я.
— Ну как же, — добродушно отозвался он, вытаскивая из своего профессионального чемоданчика стетоскоп, — дыхание затруднено, сердцебиение… учащенное, зрачки расширены, слизистая носа и рта воспалена. Все симптомы воздействия нервно-паралитического яда. Не могу точно назвать растение. Бред, галлюцинации были?
— Д-да.
— Общая слабость… Может быть, китайское дерево или олеандр…
Когда доктор ушел, прописав лекарства, Лис сел рядом со мной на кровать.
— Так что теперь?
— Ты о чем? — спросил я устало.
— О твоем растении.
— Не знаю, Лис. Понимаю, что пора прекращать это… — я невесело усмехнулся, — знакомство.
— Уже давно пора.
Брат оставил меня одного. Я лежал, смотрел в потолок и пытался подогреть в себе чувство раздражения и злобы на Арнику. Но сил на гнев не было. И на все упреки, какие я мог придумать, существовало одно оправдание — ее лицо в бело-розовом сиянии яблоневых лепестков…
Я должен был отказаться от этого. Взять себя в руки и решительно оборвать затянувшееся прощание. Давно было пора понять всю противоестественность наших отношений хотя бы из чувства самосохранения. Если она не отравила меня насмерть в этот раз, то в другой снова сможет не рассчитать дозу.
Короткий звонок в прихожей прервал мои размышления. Я услышал, как Лис открывает дверь, приглушенно спрашивает что-то типа — какого хрена пришедшему здесь нужно, и негромкий ответ, произнесенный голосом, который продолжал звучать в моей памяти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
