- Демоны, темно здесь как…
Зашуршали сухие листья.
- Агл, чуешь её, нет?
Худшие ожидания Орланы оправдались: явился целитель.
-…Они надеются, что убийцу найдут и накажут, и душа бедной девушки обретёт покой в мире Ничто, — закончила читать Этель и отвернулась к стене, надавливая пальцами на уголки глаз: от напряжения они заслезились.
Окошко с историей, повисшее в воздухе, стало блёклым и неясным, как следы на размокшей от дождя дороге. Время, заложенное в маленький новостной кристалл, почти кончилось, и вскоре он должен был растаять.
Её нежданная собеседница хрустела яблоком за соседним столом, повернувшись к Этель в профиль.
- Так интересно, — протянула она, доев яблоко, и запустила огрызком в мусорное ведро у двери. Огрызок врезался в стену и отскочил на пол. Девушка вытерла руки о подол платья и уже приподнялась было, чтобы уходить, как вдруг снова села на прежнее место. — Они просто ненавидят их.
- Кого? — Этель прикоснулась к чашке: чай давно остыл, а пить едва тёплую жидкость — сомнительное удовольствие. От неё в горле скребло ещё больше.
- Девушек. Так вот третью уже убивают. Весна, потом лето. — Она принялась загибать пальцы — считала. — Уже осень. Выходит так, троих убили.
- И как, — Этель пару секунд не находила, что сказать, — это всё связано?
Издали, может, со второго этажа, послышалось, как хлопнула дверь. Пронзительным осенним сквозняком потянуло по ногам. Девушка ушла к двери и захлопнула её посильнее. Она постояла лицом к двери, будто собиралась с силами, а когда обернулась, глаза её были зажмурены.
- Просто. Они все похожи. Я сразу догадалась, что вы расследовать это пришли, — заявила она безо всякого перехода, открыла глаза и подошла к Этель. Помедлила и уселась напротив так, что локти их соприкоснулись бы, стоило ей лечь грудью на стол. — Правда?
Этель выдержала её взгляд, хоть очень хотелось скривить губы и отвернуться.
- Правда. Ты очень догадливая.
Дождавшись, пока девица польщено заулыбается, Этель смела кристаллик к самому краю стола и приблизилась к собеседнице, так что почти чувствовала её дыхание.
- Так чем же они были похожи, ты знаешь?
- Да. — Её собеседница тоже понизила голос и покосилась на лестницу. Там никого не было, но по правилам необходимо проверить: вдруг… — Я кое-что о них узнавала, специально.
Этель приподняла одну бровь.
- Ну, сначала случайно узнала, — смутилась девушка и отпустила взгляд. — Но вчера специально уже! И я всё поняла: они убивают только тех, кто похож на…
Она замолчала, хрипло выдохнув, и уставилась уже даже не в стол, а в пол у себя под ногами, как будто забыла, во что была обута. Этель ждала, не спуская с неё глаз.
- Они все были темноволосыми и… и симпатичными такими, стройными. Хотите, я покажу след магии моей сестры?
Этель качнула головой слева направо — нет, но собеседница её уже поднялась.
- Нет, я принесу. Сейчас. Тихонько…
Подол её платья коснулся колена Этель и всколыхнул мышиный запах пыли на полу. Девушка скрылась под лестницей — там оказалась ещё одна дверь. Этель осталась ждать, глядя, как матово блестит маленький кристалл на самом краю стола.
Солнце уже встало над Илле в полный рост и сквозь тучи подсветило город бледным осенним сиянием, как будто из-за разорванной шторы. В очередной раз ей стало страшно: вдруг Эйрин уйдёт из Морейна, завершив страшную месть. Тогда Этель будет долго искать её по провинциям. Долго, хоть до конца жизни.
Она привычно отогнала страшную мысль и прислушалась. Быстрые шаги застучали по полу, и в залу снова впорхнула девушка. Теперь в её руках был пожелтевший, сложенный вчетверо лист бумаги. Этель взяла его из протянутой руки — пыльный.
- Посмотрите, — попросила девушка так же хмуро, как уже просила этим утром прочитать историю.
Этель развернула листок и, старательно не глядя на имя убитой, провела ладонью над следом магии. Ей тут же представилась девушка с длинными тёмными волосами, в простом платье и потёртом плаще. Этель увидела тонкий излом её губ и лицо, как будто вычерченное остриём солнечного пера.
Эта мёртвая девушка странным образом напомнила ей Эйрин. Если бы Этель на мгновение забыла, как выглядит её дочь, если бы черты всех девушек мира перемешались бы в её голове, и пришлось выбирать по черте, то Этель создала бы её портрет именно таким, похожим и одновременно абсолютно чужим.
- Видите? Видите? Что? — нетерпеливо спрашивала её недавняя собеседница, едва удерживаясь, чтобы не подёргать за рукав. Этель видела, как она тянется, но отдёргивает руку — боязно.
- Да. — По коже запоздало пробежал холодок, и даже губы как будто замёрзли. Они едва шевелились. — Я всё видела. Забери это и никому больше не показывай.
На длинных цепочках с потолка свисали оранжевые огоньки. Они покачивались в такт сквозняку, и от этого тени прыгали по каменным стенам. Мари пришла и, как обычно, забралась в широкую нишу, прорубленную в стене. Кажется, раньше в этой комнате находилось нечто вроде святилища, но теперь от него остались эти глубокие ниши.
- Чего делаешь? — покачивая свешенной ногой, поинтересовалась девушка.
Прогулка по тёмным улицам её совсем не утомила — напротив, Мари чувствовала прилив сил и азарта, как всегда, когда удавалось сбежать из дома без ведома отца.
Идрис не обернулся. Уже который раз Мари заставала его таким: отвернувшись лицом в угол, фонарщик стоял на коленях и что-то бормотал себе под нос. Молился он там, что ли? Он мог вообще не обращать внимания на гостью, но сегодня встал, обернулся. Мари заметила, как он натягивает на руки перчатки. Замёрз?
- Ничего. — Улыбка Идриса была вымученной, бледной. — А ты?
- А я радуюсь. Знаешь, так приятно, когда есть мечта, а ты к ней идёшь. — Она спустила обе ноги и сидела теперь на самом краешке ниши, словно чтобы быть ближе к собеседнику. — У тебя вот есть мечта?
Немного прихрамывая — или так просто казалось из-за танца теней по стенам — Идрис прошёл в другой угол комнаты, загремел там посудой, зашуршал какими-то мешочками.
- Есть. Но она никогда не сбудется.
Мари было радостно, поэтому ей не хотелось, чтобы грустил и он.
- Как это не сбудется? Давай я тебе помогу.
Фонарщик обернулся, одаривая Мари ещё одной бледной улыбкой. Иногда ей казалось, что от него пахнет осенью и травами, — а Мари очень плохо помнила, как пахнет травой, иногда — что подземными сквозняками. Забредать дальше городских улиц она боялась, говорили, что там начинались древние лабиринты, и блуждать в них можно было хоть всю оставшуюся жизнь. Так что крайней точкой её путешествий всегда оказывалась комнатка Идриса. Впрочем, загадочностей хватало и здесь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
