И лейтенант показал командиру и комиссару расколотый на две части треугольный камень, тонкая кромка которого была мелкими отщепами дополнительно доведена до бритвенной остроты, а толстая, напротив, притуплена.
– Что это? – с недоумением спросил комиссар Якимчук.
– Каменный нож, – ответил Чечкин, – я почти такой же видел в московском музее. Только тот был целый, а этот сломался, и хозяин бросил его на землю, быть может, сказав в сердцах несколько бранных слов.
– Ну и фантазия у вас, товарищ Чечкин… – покачал головой комиссар. – Это надо же было такое придумать – каменный нож!
– Да нет, товарищ Якимчук, – вздохнул капитан-лейтенант Голованов, – фантазия товарища Чечкина тут ни при чем. Вот же он, каменный нож – и не из музея, а с помойки, выброшенный как самая обычная сломанная вещь, уже ставшая ненужной. И в свете нашего с вами предыдущего разговора это не сулит ничего хорошего. Боюсь, что служба какому-нибудь прогрессивному королю Артуру нам еще покажется за счастье.
И как раз в этот момент из люка, как явление Христа народу, появился радист, старшина второй статьи Попонин.
– Товарищи командиры, радиограмма! – возгласил он благую весть, улыбаясь во весь рот.
– От кого? – дружно, будто заранее репетировали, спросили командир и комиссар.
– Подписано: «Председатель Верховного Совета Народной республики Аквилония тов. С.П. Грубин и Председатель высшего военного совета тов. А.В. Орлов», – сказал радист, передавая капитан-лейтенанту Голованову сложенную вчетверо бумагу с текстом радиограммы.
В наступившей тишине командир развернул радиограмму и принялся долго и внимательно изучать ее пространный текст.
– Ну вот, товарищи командиры и краснофлотцы… – наконец произнес он, опуская руку с бумагой, – хотели ясности – получите. Мы с вами находимся на глубине сорок тысяч лет до нашей эры, что прекрасно согласуется с найденным товарищем Чечкиным каменным ножом… И возращение обратно невозможно. Штука, которая глотает как отдельных людей, так и корабли с самолетами, сделав свое дело, тут же исчезает, и искать ее для совершения обратного перехода бессмысленно, даже если это случилось на суше, на местности с хорошо заметными ориентирами. Наш случай – далеко не первый в длинной череде, и никогда еще не было иначе. Народная Республика Аквилония – это равноправное объединение представителей разных времен и народов, собравшихся в одно государство для совместного устремления к лучшей жизни в таких, надо сказать, неблагоприятных условиях. Ее основатели и нынешние руководители – наши соотечественники, выходцы из начала двадцать первого века – постарались устроить у себя все по лучшим советским стандартам с поправкой на местную обстановку. Других государств, или даже более-менее цивилизованных поселений тут нет, зато возможно появление недружественных пришельцев, насильников и убийц. Любой организованный вооруженный отряд, оторвавшийся от породившего его буржуазного или феодального классового государства, неизбежно превратится в банду, с которой придется воевать насмерть. Но нам, как советским людям, товарищи аквилонцы верят, и приглашают присоединиться к их государству на равноправных условиях. Если мы откажемся от этого предложения, то нас ждет растворение в местном населении, с переходом к первобытному способу существования, или… даже безвестная гибель, потому что такие случаи уже были. И еще нам сообщают, что Великая Отечественная Война, начавшаяся с нападения гитлеровской Германии на СССР, закончилась девятого мая сорок пятого года сокрушительной победой Красной Армии. Разбитый вдребезги Берлин был взят нашими войсками штурмом, Гитлер сожрал яд в своем бункере, чтобы не попасть в плен, а над развалинами Рейхстага взвилось Алое Знамя Победы. Вот так, товарищи…
По мере того как командир говорил, на лице комиссара Якимчука последовательно сменяли друг друга гримасы скептического неприятия, глубокой задумчивости и сдержанного оптимизма. По жизни это был один из тех партийных кадров, которые, не имея каких-либо глубоких убеждений, предпочитали колебаться вместе с генеральной линией, непременно поддерживая и одобряя решение текущего вождя. Ведь если командир зачитает эту радиограмму перед командой и поставит вопрос на голосование, то решение будет, конечно же, единогласным. При отсутствии другой достойной возможности присоединиться к родственному для Советского Союза народному государству, как бы оно ни называлось, захотят все. И если он, как комиссар, не поддержит это стремление, это не изменит ровным счетом ничего. У капитан-лейтенанта Голованова имеется настоящий командирский авторитет. Люди будут слушаться его в любых условиях: хоть в бою под глубинными бомбами, хоть здесь, в Каменном веке. А у него, комиссара Якимчука, имеется только авторитет партии и правительства, от которых команда подводной лодки М-34 в настоящий момент уже полностью оторвалась. В таких условиях идти против желаний коллектива, уже имеющего признанного лидера, смерти подобно. Да и не хочется ему идти против, ибо окружающая объективная реальность говорит, что любая альтернатива присоединению к этой самой Аквилонии для всей команды и его самого выглядит более чем печально. А посему…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Ну хорошо, товарищ Голованов, – произнес комиссар, сняв фуражку и проведя рукой по наголо обритой голове, – присоединиться на равных к народной республике, созданной нашими соотечественниками – это совсем не то, что пойти в услужение к средневековому британскому феодалу. Поэтому ваше решение вступить в переговоры с руководством Аквилонии по поводу нашего присоединения к этому государству я решил одобрить и всемерно поддержать.
После этих слов комиссара находящиеся поблизости члены команды облегченно выдохнули, а лейтенант Чечкин спросил:
– Товарищ командир, а где находится эта Аквилония, и хватит ли у нас до нее топлива?
– Аквилония расположена в окрестностях современного нам города Бордо, у места слияния рек Гаронна и Дордонь, – сказал капитан-лейтенант Голованов, – и топлива туда нам точно не хватит. Своим ходом мы сможем дойти максимум до южной оконечности острова Тинос, но и это, товарищ лейтенант, еще далеко не все сложности. В настоящее время из-за наличия массированного континентального оледенения уровень мирового океана на восемьдесят метров ниже, чем в наше время. Если верить батиметрическим картам, то точка перелива пролива Босфор находится на глубине тридцать метров, а Дарданелл – пятьдесят метров. Именно поэтому Черноморские проливы превратились в полноводные реки, а вода в Черном море, после начала оледенения превратившемся в проточное озеро, за несколько десятков тысяч лет полностью опреснела. Пройдет ли по этим рекам наша «малютка», товарищам из Аквилонии достоверно не известно, потому что они там никогда еще не были. Этот вопрос нам предстоит разрешить самостоятельно. А теперь – хорошая новость. Идти на своих двоих на другой конец Европы нам не придется. Товарищи из Аквилонии вышлют за нами имеющийся у них парусный фрегат, который сможет отправиться в путь только через полтора месяца, когда на реках Аквилонии закончится ледоход. Если наша лодка сумеет пройти через Босфор и Дарданеллы, то нас подберут в той точке маршрута, куда она самостоятельно сможет дойти под дизелем. В противном случае местом рандеву будет назначено устье Дарданелл, до которого нашей команде нужно будет идти вдоль берега пешком. Простой стоящая перед нами задача не будет, скорее, наоборот, но мы же советские люди, а значит, должны справиться с любыми трудностями. Товарищ Попонин, прекратите улыбаться будто именинник, и сообщите аквилонским товарищам, что мы согласны на их предложение, а также попросите перейти на волну, на которой мы прежде связывались со штабом бригады. И нам так привычней, и не стоит болтать на тех волнах, на которых кто-то еще может передать сигнал бедствия. Выполняйте.
1 апреля 3-го года Миссии. Понедельник. Вечер. Первый этаж, правая столовая Большого Дома. Совет вождей.
– Ну вот, товарищи, мы и договорились, – сказал Сергей Петрович. – Следующие три дня подводная лодка простоит на якоре в устье лимана Мангалия, а потом возьмет курс на Босфор. Мы будем поддерживать связь и принимать дальнейшие решения в зависимости от складывающейся обстановки.
