Читаем без скачивания Семейный позор - Шарль Эксбрайя

— Я согласен с вами, шеф. Но только, мне кажется, Элуа и его друзья тут вряд ли замешаны… Слишком крупная игра для них, и потом, они еще никогда никого не убивали.

— Верно, но такой куш может свести с ума и самых благоразумных.

— Мой отец не мог запачкаться в таком деле — разве что за три года изменился до неузнаваемости, — сказал Бруно. — Зато Адоль вполне мог перевезти сюда Ланчано, даже не догадываясь о краже драгоценностей… Дьедоннэ — контрабандист, а не убийца.

— Не мне вам говорить, Маспи, что нередко человеком управляет случай. Но, так или иначе, хорошенько встряхните Адоля. Я хочу знать правду!

— Будет сделано, шеф!

Ответ парня прозвучал не слишком уверенно — он прекрасно понимал, что это не лучший способ доказать свою любовь Пэмпренетте. Не очень-то хорошо допрашивать ее родителей… Но, выбрав профессию полицейского, Бруно сознательно шел на подобный риск. Пишранд обещал наведаться к Двойному Глазу. По его мнению, столь важное событие в марсельском преступном мире никак не могло ускользнуть от внимания Амедэ Этувана. А Ратьер уже мысленно перебирал имена лучших осведомителей, обещая себе непременно выжать из них все возможное. Что до комиссара Мурато — то он радостно потирал руки: серьезные расследования отнюдь не портили ему настроение, а, напротив, скорее радовали.

— Ну, дети мои, вперед! И без проволочек!

Примерно в это же время Пэмпренетта собиралась, как обычно, пройтись по набережной и взглянуть, нельзя ли что-нибудь стянуть без спросу. Девушка осталась верна себе. В прелестном новеньком платье, держа нос по ветру, она шла по своим охотничьим угодьям. Встречные таможенники окидывали Пэмпренетту подозрительными взглядами. Время от времени кто-нибудь из старших окликал девушку:

— А, Пэмпренетта! Опять замышляешь какую-нибудь пакость?

Она с видом оскорбленной добродетели пожимала плечами.

— Берегись, как бы в один из ближайших дней тебя не упекли за решетку, и надолго!

Она дерзко смеялась в ответ, и в этом смехе было столько солнца и радости, что даже самые ворчливые опускали руки и совершенно искренне бормотали:

— А было бы чертовски жаль запереть в камере такую красотку!

По правде говоря, Пэмпренетта продолжала воровать на набережных только потому, что ничего другого не умела, но теперь душа у нее не лежала к этому занятию, и все из-за Бруно! Пэмпренетте так и не удалось его забыть. Очень долго она ждала, когда же парень даст о себе знать, не ведая, что мать перехватывает все письма Бруно. В конце концов девушка решила, что старший сын Элуа Маспи забыл о ее существовании. И это — после всех обещаний и клятв! Мысль о таком чудовищном предательстве надолго отвратила Пэмпренетту от всех представителей сильного пола.

Добравшись до Старого Порта, девушка заметила Ипполита. Она сразу узнала чуть пританцовывающую походку молодого бандита — он нарочно ходил так, стараясь казаться «крутым». В первую минуту Пэмпренетта хотела уклониться от встречи, но теперь, когда Бруно навсегда исчез из ее жизни, Ипполит нравился ей не больше и не меньше других, а потому мадемуазель Адоль бодро продолжала идти вперед. Сын Жоффруа и Серафины Доло подошел поближе.

— Пэмпренетта! Это и вправду ты!

— А почему бы и нет?

— Мне так давно хотелось тебя увидеть! Два года, знаешь ли, это очень много…

Теперь они медленно шли рядом. А солнце заливало ослепительным светом знаменитый марсельский порт.

— Солоно тебе пришлось? — вежливо спросила Пэмпренетта.

— Сначала — да, но потом я всем показал, чего стою.

Краем глаза девушка увидела, как Ипполит гордо выпятил грудь.

— А что ты думаешь делать теперь?

Парень слегка замялся.

— Пэмпренетта… я открою тебе одну тайну… Похоже, Корсиканец не прочь принять меня в компанию.

Девушка в изумлении замерла.

— Ты хочешь сказать, что готов переметнуться на их сторону?

— У нас нет никакого будущего, — с жаром стал объяснять Ипполит. — Папаша Маспи — конченый тип… Мой отец стареет… Двойной Глаз — тоже… Фонтан больше не желает рисковать… и занимается ерундой… Остаются лишь твои родители, но к контрабанде я не чувствую никакого призвания…

— Послушай, Ипполит, так ведь у корсиканцев и наркотики, и девки, и вообще… каких только гадостей они не делают!

— Согласен, зато там можно быстро добиться приличного положения, а я очень тороплюсь!

— Почему?

— Из-за тебя, Пэмпренетта.

— Из-за меня?

— Я ведь по-прежнему тебя люблю… Там, в Бомэт, я все время думал о тебе. «Чем она занимается?» — говорил я себе. И ужасно боялся, что ты выскочишь замуж… Ну и короче, чуть не сбрендил… Так вот, если ты согласна выйти за меня, я заработаю такие горы бабок, что ты будешь жить как принцесса!

Слушая парня, Пэмпренетта вспоминала Бруно. Он обещал превратить ее не в принцессу, а лишь в добропорядочную мать семейства с кучей ребятишек… Вечно у этого Бруно были какие-то дурацкие фантазии!

— Пэмпренетта, ты меня слушаешь?

— Само собой, да.

— И как тебе мое предложение?

— Пожалуй, над ним стоит поразмыслить.

Ипполит обнял девушку за плечи и прижал к себе.

— Ох, ты и представить не можешь, как я счастлив! Я так боялся, что ты все еще мечтаешь о Бруно!

Пэмпренетта чуть принужденно рассмеялась.

— Бруно? О-ля-ля! Да я сто лет как и думать о нем забыла! Легавый! Нет, да за кого ж ты меня принимаешь?

— Так, значит, моя Пэмпренетта, я могу потолковать с твоими родителями?

Комок в горле мешал девушке говорить.

— Ну, если хочешь… — с трудом выдавила она из себя.

Занятые расследованием полицейские большую часть ночи провели за работой. Инспектор Ратьер вызвал к себе в кабинет всех мелких осведомителей. Ничего особо полезного он от них не ждал, но решил не пренебрегать ни единой возможностью узнать хоть что-то. Бруно допрашивал тех, кто имел какое бы то ни было отношение к контрабанде, лишь встречу с Адолем он оставил на потом, отлично понимая, что именно к отцу Пэмпренетты все преступники побережья как Франции, так и Италии — от Генуи до Марселя — обращаются за помощью в первую очередь. Что до Пишранда, то он долго, очень долго пробыл у Амедэ Этувана по прозвищу Двойной Глаз. Но, вопреки ожиданиям инспектора, последний не смог рассказать ровно ничего интересного. Этуван вообще ничего не слыхал об этом деле и, как человек с большим жизненным опытом, в заключение заметил:

— Если хотите знать мое мнение, месье Пишранд, все это попахивает импровизацией… Случайное убийство, чего там… Тот тип увидел побрякушки и потерял голову…

— Кто, Тони Салисето?

— Понятия не имею, но среди его дружков масса любителей поработать ножом…

— Да и сам Тони неплохо управляется с холодным оружием, а?

— Верно, очень даже неплохо.

Рано утром подчиненные комиссара Мурато разошлись по домам совершенно измученные и в отвратительном настроении.

В доме Адолей на Монтэ-дэз-Аккуль тоже царило далеко не радужное настроение. Неподалеку от замка Иф в открытом море таможенники перехватили не слишком ценный, но все-таки полезный груз. И Дьедоннэ упрекал жену, что она рискует семейной репутацией, ввязываясь в мелкие и к тому же неудачные аферы. Оскорбленная Перрин отвечала, что, выйди она замуж за настоящего мужчину, ей бы не пришлось всем заниматься самой. Пэмпренетта давно привыкла к таким стычкам и обычно избегала вмешиваться в дела родителей. При первых же раскатах грома она на цыпочках удалялась к себе в комнату. Однако в то утро у нее было так тяжело на душе, что не хотелось двигаться с места. А потому случилось то, чего и следовало ожидать. Перрин Адоль, не найдя в муже достойного противника, без всякой причины накинулась на дочь. Она вопила, что Пэмпренетта — лентяйка, ни в чем не может помочь матери и в двадцать лет ведет существование умственно отсталой.

— Честное слово, можно подумать, что с тех пор как ты чуть не выскочила замуж за мерзавца Бруно Маспи, у тебя поехала крыша!

— Бруно не мерзавец!

— Вот-вот! Давай защищай его теперь!

— Я его не защищаю… Я говорю только, что он думает иначе, чем мы, и все.

— И все? Нет, ты слыхал, Дьедоннэ? Она считает, что разговор на этом закончен! Нет, мадемуазель, я замолчу, когда сама сочту нужным!

— Да ладно тебе, мама!

— Нахалка! И где, скажи на милость, тебя воспитывали?

— Сама знаешь, в монастырской школе.

— И она еще имеет наглость издеваться над родной матерью! Нет, ты и впрямь достойна своего Бруно! И надо думать, охотно подсобила бы ему отправить за решетку своих мать и отца, бесстыдница этакая!

Обожавший дочь Дьедоннэ попробовал за нее заступиться:

— Ну знаешь, Перрин, по-моему, на сей раз ты перегнула палку! Девочка не говорила ничего такого!

— И ты еще смеешь высказывать свое мнение, жалкий бездельник? Да как у тебя хватает наглости спорить со мной и поддерживать эту неблагодарную девчонку? Эту бессердечную! Может, ты забыл, что это я ее родила?