Ривейра молча развернулся и с деревянной спиной направился по набережной в сторону таможенного управления.
— Не беспокойтесь, господин майор! — крикнул ему вслед Баклавский. — Если до четырех часов я не получу разрешения на досмотр, то груз немедленно покинет порт. Ни минуты задержки!
Ривейра остановился.
— Не беспокойтесь, господин инспектор! — язвительно крикнул он в ответ. — Когда Досмотр наконец переподчинят, мы с вами еще раз обсудим, как правильнее реагировать на просьбы коллег.
Баклавский быстрым шагом направился к администрации порта — длинному приземистому зданию мрачно-серого цвета. В помещения Досмотровой службы вел отдельный вход с торца. Взлетел по короткой лесенке, кивнул козырнувшему патрульному на входе, повернул во внутренний коридор.
— Может, не надо было так? — спросил Савиш, едва поспевая следом и утирая платком лоб. — Зачем ссориться с Зигфридом? Что они могут везти в Ганай? Деталь «А» вместо детали «Бэ»? Какое нам до этого дело?
— Не знаю, дружище. Просто хочу досмотреть хоть одот контейнер и убедиться, что мне все почудилось.
— А что с письмом? — спросил Савиш. — Опять сделаем вид, что не получали? Кончится тем, что нас обвинят в шпионаже.
В его словах был резон. И так желтые газетенки раскопали, что Баклавский учился с мятежным генералом в одном классе — будто там не было других учеников и происходило это вчера, а не тридцать лет назад. То и дело в передовицах мусолили, на кого делает ставку Остёнбольф, кого он привлечет на свою сторону, если прорвет оборону Патройи, — забывая, что поступки генерала давно уже вышли за рамки нормальности и предсказуемости.
— Есть чем писать? — спросил Баклавский, распахивая дверь в свой кабинет.
Савиш протянул ему вечное перо.
— Подожди, пожалуйста, в патрульной, — сказал Баклавский изменившимся голосом. — Я позову.
В посетительском креслице достаточно комфортно Устроился мужчина средних лет в дорогом костюме английской шерсти и лакированных ботинках. Его тонкие усики были подстрижены идеально ровно, а кудрявые русые волосы уложены с тщательностью, выдающей руку дорогого цирюльника. Идеальная осанка, здоровый румянец и блеск глаз говорили о том, что посетитель не жалеет времени на занятия новомодной галлийской гимнастикой.
— Попроси сделать два чая! — крикнул Баклавский вслед удаляющемуся Савишу и прикрыл за собой дверь.
— Здравствуй, Ежи, — сказал Казимир Любек, старший сын Зигфрида Любека, отца-основателя крупнейшей в Кето компании. Поднялся навстречу.
— Привет, Кази, — ответил Баклавский, обнимал школьного друга.
Значит, Ривейра был просто пробным камушком. Привет, Кази.
Начался обмен охами и ахами, срочными расчетами, когда же, в самом-то деле, они виделись в последний раз и при каких обстоятельствах, и что — неужели же совсем ничего? — изменилось в их жизни с того далекого дня. Чанг, бесшумно просочившись в кабинет, сервировал на рабочем столе легкий завтрак и тотчас исчез.
Баклавский был искренне рад видеть Любека, но причина встречи здорово омрачала эту радость.
— Давай без экивоков, — первым предложил Казимир. — У нас в копях на днях рвануло так, что в Кето было слышно. Из четырех машин две встали, а одна и так на ремонте. Кайлом да киркой много не наработаешь, мы же не подземники. За трое суток сформировали заказ. Что-то подвозили прямо с завода, что-то перетачивали из других деталей. Огромная работа.
Баклавский отхлебнул маленький глоточек из тонкой фарфоровой чашки, не отрывая глаз от Любека.
— Когда отец узнал, что груз до сих пор в порту, его чуть удар не хватил. Попросил разобраться. Каждый час простоя — это наши деньги, Ежи. Что стряслось? Зачем тебе запчасти к жужелицам?
Баклавский развел руками.
— Сам уже мучаюсь, Кази! Дворец все больше напоминает сонное царство. Отправил обычный запрос. Рутина, протокол. И третий день — тишина! — Покосился на пустой ящик входящей почты. — Главное, пока нет официального ответа, я и сделать ничего не могу. Процедура запущена, назад не откатишь. Знаешь же этих дворцовых формалистов. Буду их сейчас снова тормошить.
Казимир задумчиво приподнял чашку и поставил назад на блюдце.
— Отец не стал бы… — замялся, не зная, как лучше сформулировать. — Не стал бы связываться с какой-нибудь ерундой, ты же понимаешь. Наше корыто под парами, только ждет отмашки. Двенадцать контейнеров — час на погрузку. К ночи будет в Ганае. Ты же умный, Ежи, придумай что-нибудь! В собственном ведомстве-то надо уметь изымать лишние бумажки…
Баклавский поморщился, как от зубной боли:
— Это же Дворец, Кази! Кит меня дернул запросить снятие пломб… Кстати, как это вы умудрились еще и Канцлера подпрячь?
— Срочный груз. В интересах города, — улыбнулся Казимир. — Уголь не может ждать.
— Боюсь, придется, — сконфуженно вздохнул Баклавский. — Надеюсь на ответ — с минуты на минуту. До обеда я здесь. Получу письмо — сразу все сделаю быстро. Извини, Кази, больше ничего предложить не могу.
Любек поскучнел.
— А правда, что вашу службу распускают?
— Да нет, куда ж без нас. Просто переподчиняют таможне. По крайней мере, с сонными мухами из Дворца больше не придется возиться.
— Хорошая мина, Ежи. Если я все правильно понимаю, на новом месте ты не пробудешь и дня. Куда собираешься?
Баклавский хмыкнул.
— Есть еще две недели. Посмотрим.
Казимир поднялся.
— Если что, обращайся. Для тебя всегда работа найдется. Я серьезно. Или думаешь, Патройя не устоит? — Взглянул резко, остро. — Тебе Октавио не пишет? Нет? — И, не дождавшись ответа, признался: — А мне пишет. И мне не нравятся его письма. Что ему там в голову ввинтили, и кит не разберет.
Повисла неловкая пауза. Казимир оставил на краю стола визитную карточку и двинулся к двери. Баклавский придержал его за рукав:
— Без обид?
Казимир усмехнулся:
— Не в том возрасте уже. Подумай над предложением. Кстати, вечером в «Золотом Плавнике» будет весело, сиамский маскарад — приезжай, если найдешь время!
И, прощально взмахнув рукой, вышел прочь.
Недопитый чай остывал на столе. За стенкой скрипели стулья. Все здание администрации пропахло сырой дешевой бумагой. Бланки, реестры, протоколы, описи многоэтажно вздымались на всех горизонтальных поверхностях.
Что мне с тобой делать, Кази? Или ты веришь тому, что говоришь, и это только моя паранойя заставляет перепроверять каждое твое слово? Или Зигфрид использует собственного сына вслепую, как болванчика? Не хочу подозревать, Кази. Предпочту знать точно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
