Двум друзьям грех было жаловаться: им подали не только все блюда, заявленные хозяйкой, но и все остальное, что было в наличии, причем без всякого заказа. Фрике, как истинный парижанин, одним взглядом окинул окружающих, все заметив и ничего не упустив. Внешне он оставался невозмутимым, но в душе потешался вовсю. И зрелище того стоило! Почтеннейшие горожане с необыкновенной ловкостью подцепляли вилками из разных мисок что попало, сваливали все подряд на тарелку, добавляли всевозможные приправы, затем крошили и перемешивали, создавая невообразимую смесь, и заглатывали ее так жадно, что за них становилось просто страшно.
Фрике начал борьбу с куском солонины, жестким, как акулье мясо, и без энтузиазма приготовился к долгому и трудному процессу пережевывания этого блюда, но тут внимание его привлек столь занимательный спектакль, что он забыл про еду.
Почтенного вида джентльмен, судя по всему священнослужитель, занялся кулинарными приготовлениями, тонкость которых вряд ли смогли бы оценить европейские гурманы. Его преподобие прежде всего мелко нарезал кусок жареного сала, затем добавил в тарелку сгущенного молока, покрошил несколько консервированных грибов, раздавил свежий помидор, для пикантности полил смесь яйцом, сбитым с виски, обильно посолил и еще обильнее поперчил, добавил несколько ломтиков ананаса в сахаре и залил черной патокой.
Фрике решил, что священник поклялся съесть все это на пари, но вскоре убедился, что его преподобие поглощал лакомство с нескрываемым удовольствием.
— Посмотрите, господин Андре, — тихо сказал Фрике, — по-моему, такого не придумали бы и китайцы, а уж они-то обожают всякие несуразности. Честное слово, с тех пор, как я странствую по суше и по морю, много чего навидался… Но и представить себе не мог, что такое американская кухня!
Андре невозмутимо жевал хлеб, сало, огурцы и помидоры с видом человека, мечтающего поскорее закончить тягостные формальности, покинуть сей форпост[37] цивилизации и удалиться в места необжитые, спокойные и здоровые, где воздух чист, люди гостеприимны, еда съедобна и жизнь привольна.
После обеда, хуже которого в их жизни не было, друзья отправились на поиски лошадей. Лошадей в Уоллуле хватало, и им сразу же предложили несколько небольших, но сильных и выносливых коней. Впрочем, достаточно вспомнить, как гоняют этих животных ковбои, чтобы проникнуться к местным росинантам[38] уважением и доверием.
Андре выбрал красивую лошадь рыжей масти с черной гривой и черным хвостом, с мощной грудью, блестящими глазами, сухими, как у оленя, ногами и изящными, крепкими, как мрамор, копытами.
Ну а Фрике… Андре не удержался от улыбки, увидев, кому отдает предпочтение его друг. Вспомним, что людей невысоких зачастую привлекает все большое. Маленькие люди охотно носят высокие и широкополые шляпы, курят огромные сигары, облачаются в просторные пальто, живут в обширных квартирах, заводят гигантских собак и женятся на женщинах очень высокого роста. Это общеизвестно.
Можете представить, на какой лошади остановил выбор наш парижанин, в котором от макушки до пяток было всего пять футов. Животное феноменальных размеров на целую голову возвышалось над неутомимыми лошадками штата Айдахо и смотрелось среди них как страус в стае куропаток. Вероятно, лошадь когда-то блистала на ипподроме и невесть как попала на конечную станцию Северо-Западной железной дороги.
Фрике подошел к коню, погладил его по холке, с видом знатока осмотрел спереди и сзади, прищелкнул языком от удовольствия и обратился к Андре:
— Вот эта лошадка мне подойдет.
При торговле присутствовали несколько горожан, вышедших из салуна посмотреть, как облапошат французов. Столь неожиданным был выбор Фрике, столь разительным контраст между лошадью и седоком, что столпившиеся зеваки расхохотались, правда вполне доброжелательно.
Фрике нахохлился, словно молодой петушок, бросил на толпу гневный взгляд, на миг задумался и изготовился, как гимнаст, чтобы взгромоздиться на возвышавшуюся перед ним гору мяса и костей.
— Посмотрим! Хорошо смеется тот, кто смеется последним! — процедил он сквозь зубы.
Но когда Фрике уже собрался взлететь на лошадь, тяжелая рука опустилась ему на плечо и высоченный мужчина с издевкой произнес:
— Если у джентльмена нет лестницы, чтобы взобраться на этот монумент, полковник Джим может его подсадить.
Фрике круто повернулся и презрительно взглянул на говорившего. Перед ним стоял огромный ковбой из Кентукки[39], неотесанный грубиян из тех, у кого хамство в крови, своего рода помесь лошади с крокодилом.
— А ну отстаньте! Сами вы… монумент! — огрызнулся Фрике. — Лапы прочь, а то как двину!
Толпа взорвалась смехом. Ковбой руки не убрал, но Фрике так оттолкнул его, что изрядно пьяный гигант отступил на три шага и, теряя равновесие, едва не рухнул на землю. С трудом удержавшись на ногах, он издал хриплый вопль и, сжав кулаки, бросился на Фрике:
— Негодяй!.. Я тебе сейчас башку расшибу!
— А я тебя сломаю, как спичку! — взвизгнул Фрике и, отскочив назад, принял безукоризненную боксерскую стойку.
Американцы не блещут хорошим воспитанием, но их нельзя назвать агрессивными. Кое-кто из зрителей попытался вмешаться, а один из них вполне доброжелательно обратился к Андре:
— Сударь, уведите вашего друга… Полковник Джим пьян, и может случиться непоправимое.
— Благодарю вас, джентльмен, — холодно ответил Андре. — Но этот полковник вел себя по отношению к моему другу как хам. Он заслужил урок, и он его получит. Давай, Фрике, смелей!
Кулак гиганта опустился, как молот, но встретил пустоту: Фрике легко увернулся.
— Для полковника вы на редкость плохо боксируете, мистер Джим… Получите-ка для начала!
Раздался глухой удар, и ковбой из Кентукки взвыл от боли. Огромный синяк цвета баклажана украсил его правую скулу.
Великан был совершенно обескуражен молниеносной атакой. Не обладая реакцией и ловкостью профессионального боксера, он решил одолеть своего тщедушного противника, схватив его в охапку.
Фрике отскочил на три шага и заметил присутствующим джентльменам, что раз его партнер не соблюдает благородных правил бокса, он будет вынужден поступать так же.
— Справедливо! Француз прав!.. Пусть делает что хочет!.. — одобрили зрители.
— Итак! Продолжим! — заявил Фрике, сменив позицию, и без видимых усилий нанес ковбою короткий и сильный удар ногой. Тот свалился как подкошенный, тяжело поднялся и обрушился на Фрике со слепой и неукротимой яростью. Но ловкий парижанин вновь ускользнул. Прыжок — и он нанес противнику еще удар ногой сбоку, остановив атаку ковбоя. Затем последовал удар кулаком, от которого грудная клетка великана загудела, как гонг… А потом на несчастного американца обрушился град тумаков! У бедного малого трещали кости, выступили синяки, хлынула носом кровь… И наконец, избитый и истерзанный полковник буквально рухнул на землю и остался лежать неподвижно, видимо, без сознания!
