как и то, что он для меня особенный.
При взгляде на него будто усиливалась гравитация, и тело сразу же становилось тяжелым и неповоротливым. Мне казалось, то же самое должен чувствовать загнанный заяц в самые последние секунды, прежде чем на его шкуре сомкнутся клыки ликующих гончих: смесь полнейшей обречённости и какого-то болезненного облегчения от того, что всё – отбегался.
В какой-то момент к нему подошла высокая, хамоватая девушка. Я её вспомнила, мы уже виделись утром в столовой. Ещё бы не вспомнить, если она не постеснялась внаглую отобрать оба моих печенья, наградив парочкой нецензурных обзывательств до кучи. Было обидно, но я не стала качать права, всё ещё поглощённая своим горем. Теперь же хамка встала напротив парня, прямо между его свисающих с подоконника ног и книга незамедлительно была отложена в сторону. Они обнялись и о чём-то очень тихо зашептались, а я сникла от того, что так и не смогла рассмотреть его лицо. Зато я раньше всех заметила приблизившегося к ним здоровяка.
– Бес, я предупреждал тебя не лезть к моей бабе? – взревел он, одновременно с удара в челюсть сбивая парня с подоконника. – Предупреждал ведь, козлина?! Чего молчишь, урод, когда я с тобой разговариваю?!
Девушка, вскрикнув, отскочила в сторону, откуда с безопасного расстояния следила за развитием конфликта. Митя также не спешил их разнимать, хотя на тот момент это было его прямой обязанностью, и дружкам своим знаком велел не лезть. Все присутствующие резво повскакивали со своих мест и образовали вокруг дерущихся плотный полукруг. Мне снова ничего не было видно. Только глухие звуки ударов да хруст будоражили слух, вызывая необъяснимое волнение. Плохо соображая, я протискивалась сквозь толпу ребят, будто моё вмешательство было способно как-то повлиять на исход драки. Наивная.
К моменту, когда я, попутно заработав пару тычков, достигла небольшого просвета между стеной и кучерявой Соней, Бес уже оседлал противника и с нескрываемым садистским удовольствием ломал тому пальцы. Хрустели суставы, из сожмуренных глаз здоровяка капали самые настоящие слёзы, а широко улыбающийся брюнет методично продолжал его калечить.
– Если рискнёшь снова ко мне сунуться, помни – в следующий раз я сломаю тебе ноги. И руки, скорее всего тоже. Да, точно, так и сделаю. Вряд ли смогу удержаться. А если будет настроение – вдобавок сверну шею. Так что больше не тупи, пухляш. – низким, тягучим голосом приговаривал Бес. Будто друга утешал.
– Пошёл к чёрту! – взвыл здоровяк, видимо опасаясь публичного позора, да ещё и перед своей "бабой", как он выразился.
В ответ Бес тихо хохотнул и вывернул следующий палец, отчего, вместе с криком несчастного тишину прорезал ещё один. Мой.
– Рот закрой, жить надоело? – шикнула на меня Соня. – Следующей хочешь стать? Ты ещё в глаза ему вылупись, тогда уж точно никто не спасёт. Это же Бестаев. Конченый психопат.
Едва она договорила, раздался ещё один, полный нечеловеческой боли стон. Я никогда воочию не видевшая подобных зверств, не выдержала – кинулась к себе. Упала ничком на свою узенькую кровать, накрыв голову подушкой и уткнувшись носом в пропитанный запахом хлора и мочи матрас. Соня оказалась права, лучше бы мне не встречаться с ним взглядом. Пугающим, жутким... навязчивым.
Теперь его глаза мерещились мне везде. Цепкие, болотно-зеленые, как два омута с химическими отходами. Они будто смотрели через прицел в самую душу, тщательно выбирая, куда выпустить пулю.
Начиная с того дня суровый, но справедливый мир, в котором меня воспитала мать, начал стремительно рушиться, а новый затапливал звериной жестокостью и несправедливостью, которой впору было захлебнуться. Издевались здесь над всеми, но основной удар приходился на самых чахлых и беззащитных. Тех, кто был физически не в состоянии дать отпор. Затем эти забитые дети вырастали спеша отыграться на следующем поколении воспитанников, чтоб самолично вкусить столь вожделенную власть. И щуплая я оказалась на самом дне этой прогнившей системы.
Когда нас кормили чем-то вкусным, мне частенько плевали в тарелку, чтоб затем забрать себе отложенную в сторону порцию. Грубо отбирали подаренные спонсорами сладости. Могли выгнать из-под душа, не дав смыть остатки мыла и шампуня, чтоб посмеяться с того как я тычусь слепым котёнком в поисках своей одежды. Ночами я давилась голодными слезами, стараясь не разбудить своих соседок, за что меня непременно оттаскали бы за волосы, и думала, что хуже быть уже не может. Глупышка, я даже не понимала, насколько тогда всё было радужно.
А перед новым годом в мою жизнь снова вломился Бестаев, чтобы на сей раз отпечататься в ней на веки вечные. Въестся под кожу, пачкая и отравляя. Нещадно ломая те самые крылья, о которых так вдохновенно рассказывал.
Глава 5
Я знала, что эти парни идут вслед за мной не просто так.
Нам показывали новогодний концерт, по окончанию которого девушка, переодетая в Деда Мороза раздала каждому по небольшой коробке конфет в виде ёлочки. Вот она то, крепко зажатая в моих руках и являлась их конечной целью. Я надеялась прошмыгнуть к себе незамеченной. Спрятала бы под матрас своё сокровище и откусывала бы по маленькому кусочку в минуты, когда будет совсем уж тошно. Раньше, когда мне было грустно, мама всегда доставала какие-нибудь сладости и заваривала несладкий чай. А затем мы по долгу болтали на нашей кухоньке и печаль незаметно уходила. Вот мне и захотелось создать себе собственный мирок, чтобы зажмурившись, пока на языке медленно тает шоколад, возвращаться домой, в свою скромную, тихую гавань. Не вышло.
Отстоять подарок не было никаких шансов, разве что у меня внезапно бы появились сверхспособности. Но чудес я уже не ждала, а единственное что реально грозило у меня развиться, так это обыкновенная дистрофия. Конечно, можно было кинуть им коробку и дать дёру, но такое возмущение меня охватило – впору задохнуться. Я со всех ног рванула за угол, к библиотеке двери которой, как назло, оказались заперты изнутри и чуть не заплакала от разочарования. Затаиться там было моим единственным выходом, а теперь оставалось только пятиться, глядя, как ко мне вразвалочку движутся трое крепких парней.
О, они совершенно не торопились, нарочито нагнетая мой страх. Вскоре моя спина упёрлась в стену. Дыхание сбилось. Я невольно втянула голову в плечи, мечтая испариться или, на худой конец, обрасти шипами. Но никаких чудес, даже в лице проходящей мимо подслеповатой уборщицы не случилось, вследствие чего напросился неожиданный вывод: мечты – дело неблагодарное.
– Что, зайчишка, добегалась?
