Стейну вспоминались солдаты, вернувшиеся с войны, из плена вражеских лагерей.
– Тебя мучили? – спросил он вдруг без всякого смысла и увидел – успел заметить, – как в серых глазах мелькнула паника. Та самая, побелевшая от ужаса, неконтролируемая, которая случается у долго страдающих людей. – Били?
Она жевала теперь быстрее, по крайней мере, старалась. Это позволяло ей не отвечать, это вселяло надежду, что вскоре они просто снова перейдут к процессу. В какой-то момент закашлялась – он налил ей воды.
И принялся сканировать другое – ее кожные покровы под одеждой. Не стал бы, если бы не закрались подозрения, но теперь стальное любопытство вело его вперед цепкими когтями. И да – Эст втянул воздух, когда увидел то, что увидел, – шрамы у Эбби имелись по всему телу. На руках, бедрах, спине, животе, даже в подмышечных впадинах. Некоторые относительно старые – месяца по три от роду, – некоторые недельной давности, «свежак». А еще следы от многочисленных побоев. И пусть от некоторых из них остались только энергетические синяки, давность никак не влияла на его способность видеть.
И теперь Стейн внутри заиндевел.
– Откуда шрамы?
Она отвернулась. Она молчала, конечно же. Она съела почти все, смогла. Понимала, что от ответа уйти не удастся, поэтому попросила тихо, бесцветно:
– Пожалуйста, не давите. Я не хочу… об этом говорить.
У Эста по позвоночнику ползли стальные нити.
– Я могу вывернуть твою память наизнанку.
«Можете». Она знала об этом, была заранее согласна с объемом его способностей. Но вместо этого спросила:
– Они ведь не мешают нам продолжать? Теперь… можем?
«Какого черта!» – усмехнулся Стейн мысленно. Не его жизнь, не его дело. Его – Переход.
– Теперь можем, – обронил он сухо.
И взглядом указал ей на стул.
Он стал чрезмерно любопытен. Десятки лет одних и тех же действий, выученных наизусть, одних и тех же «пейзажей» и активностей заставили его разум пожелать расширить границы опыта. Неважно как. И вот явилась она. Пусть всего лишь очередной гость крыла, номерок из списка людей, пожелавший досрочно покинуть Уровень – для Эста Эбби Кэндис явилась разнообразием, позволившим ему покинуть знакомые берега рутины. Всего лишь на один день. На час.
Запас ее сил прибавился незначительно, но нижнюю границу допустимого значения перешел, и теперь Стейн «жарил», как положено, нагнетал чужеродные помехи; Кэндис плавилась.
Она дышала, как на родах, если бы помнила, что это такое, находясь на «Уровнях» – Эст в своем многомерном восприятии помнил. И наблюдал за прерывистыми вдохами, задержками дыхания, «пиками», судорожными выдохами. Теперь он «пёк» не останавливаясь. Подлавливал моменты передышек, закидывал вопросами, и для Эбби, находясь на полном взводе всех систем, отвечать было крайне трудно.
– Кем ты работала последние три месяца?
– Никем.
Ей бы не удалось сейчас врать, даже если бы захотелось. К тому же ложь он бы распознал.
– На что ты жила?
Молчание. Сжатые от боли зубы, сжатые челюсти – воздух по ту сторону экрана мерцал.
– Ни на что.
– Чем питалась?
Он сознательно на нее давил, и момент для этого был выбран крайне неудачный для нее и удачный для него.
– Разным…
Она не собиралась ему открываться, она тщательно оберегала некую мрачную тайну, и Эст никак не мог понять, нравится ли ему играть в обычного детектива. Он мог бы поиграть и в обычного «бога» – нырнуть в ее голову, вычислить подробности быстро, но не торопился с этим. Его любопытство давно спало, теперь же проснулось и жадно утоляло голод.
Очередной накат волны; у Эбби в глазах начали лопаться капилляры.
Как в отсеке рядом с ядерным стержнем – вот как она сейчас выглядела.
– Откуда шрамы?
Молчание. Упорное. Собственно, теперь отвечать ей банально не хватало сил.
Пятьдесят два процента наполненности чужеродной энергией. Пятьдесят три.
Он вдруг сделал еще один запрос в систему: «Ее желание жить».
И получил ответ, после которого моментально поставил на паузу процесс слияния фонов. А через секунду отключил его вовсе.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
«1.26 %».
Желание жить всего 1.26 % – эта цифра, стремящаяся к нулю.
– Все. Мы закончили.
Эбби, выглядящая так, будто находится на все еще жгущем задницу электрическом стуле, смотрела без понимания.
– Почему?
Ее голос хрипел – повредилась ткань связок. У нее повредились все ткани.
– Потому что ты не выживешь.
– Я…
«все равно хочу попробовать…» – он знал, что она скажет в следующую секунду.
– Ты пришла сюда умирать?
– Н…нет.
– А выжить ты не сможешь. Это статистика. Ты не перейдешь – это мой вердикт.
«Не готова».
Она действительно не была готовой. Какой бы опыт Кэндис ни приобрела на текущем этапе своей жизни, его не было достаточно для полноценного Перехода.
К тому же Стейну только что пришел сигнал о том, что его ждут на собрании в четвертом корпусе – общие вопросы, повестки, задания. Явка обязательна.
Эбби, помятая настолько, насколько можно было быть помятой после встречи с катком, который проехал по твоим внутренностям, продолжала сидеть на стуле.
– Свободна, – отрезал Эст. – Иди домой.
Она снова на него не смотрела. В ее глазах не упрек, но отчаяние – настоящее, глухое. Свое «спасибо» она не передаст. В ней надламывался некий последний смысл.
Может, он и разобрался бы в этом всем, если бы было время, но времени не было.
– Поднимайся, – приказал он. – Мне нужно уходить.
– Мы… попробуем… завтра?
Странное упорство. Пусть для начала попробует выжить сегодня.
– Через месяц, – соврал он, не моргнув глазом. Пусть многократно поест, выспится, а там, глядишь, проснется в ее голове и адекватность.
Ей было больно идти. Очень. У нее не слушались ноги, на нее накатывала тошнотворная слабость, но Кэндис – эта странная девчонка, до сих пор вызывавшая в нем смешанные чувства, – поднялась и пошла.
Дважды она чуть не упала, тормозила, держалась за стену. Помощи не просила и не ждала ее. Ей потребовалась почти минута, чтобы преодолеть коридор длиной в десять метров. Минута, во время которой Эст сверлил ей взглядом спину.
На улице было свежо; пятый час вечера.
Лето, даже в моменты похолодания, оставалось летом, и, толкнув дверь наружу, Стейн какое-то время просто дышал. Наверное, втягивать ноздрями мокрую влажность листьев можно бесконечно. Эту сырость асфальта, этот идущий на убыль городской день. До четвертого корпуса можно было добраться через Портал, но Эсту хотелось пройтись пешком до стоянки, завести автомобиль, вырулить на дорогу. Постоять на светофоре, посмотреть, как бороздят по лобовому стеклу дворники. Он слишком много времени проводил внутри, и ему нравилось снаружи.
Он бы дошел до автомобиля, да.
Но он ощутил след Эбби, уводящий не прочь от Реактора, как должен был, а в сторону.
Стейн двинулся по нему, как пес.
Она сидела, привалившись спиной к стене там, где у здания образовывался вогнутый внутрь прямой угол, «карман». Никем невидимая за кустами, еще более бледная при дневном свете, нежели в лучах софитов его кабинета. Сидела прямо на бетоне, ноги поджаты – «нашла себе убежище».
Он остановился напротив.
– Эбби…
Она посмотрела так, будто травля была привычным для нее делом. Да, ей снова нельзя, ей снова не место, она снова все делает не так. И более всего от нее разило желанием «оставьте меня в покое».
– Здесь нельзя сидеть.
Если ее увидит кто-то другой – не Эст, – разговор будет жестче. Комиссия не орган правосудия, нет. Но он становится органом справедливости или «не» справедливости, если кто-то нарушает заведенный порядок, пусть даже последний для людей не прописан.
– Я уйду, – ответила она тихо. – Пока… плохо.
– Иди домой. Поешь. Отоспись. Вернешься через неделю.
