милосердия», произнес его как «грас»? А вот в марте, – она достала из стального ящика табличку, с которой сверилась, – …да, двенадцатого марта – он произнес «ку-де-гра». А потом, в апреле, пятнадцатого числа, снова прозвучало «грас». – Она подняла глаза и испытующим взглядом уставилась на Николаса.
Он устало и раздраженно пожал плечами.
– Отпусти меня спать, давай поговорим об этом как-нибудь в другой…
– Затем, – непреклонно продолжала Кэрол, – в своей речи от третьего мая он еще раз использовал этот термин. Та памятная речь, в которой он сообщил нам, что Ленинград полностью уничтожен… – Она вновь оторвалась от своей таблицы. – И это снова было «ку-де-гра». Не «грас». Возврат к прежнему произношению. – Она вернула таблицу в ящик и вновь закрыла его. Николас заметил, что это потребовало – наряду с поворотом ключа – еще и нажатия пальца. Замок открывался только по ее отпечаткам пальцев, и даже с дубликатом ключа – или ее ключом – остался бы закрытым. И открылся бы только для нее.
– И что?
– Я не знаю, – сказала Кэрол. – Но это должно что-то означать. Кто ведет войну на поверхности?
– Лиди.
– А где же все люди?
– Ты что, решила поиграть в комиссара Нуньеса? Допрашивать людей после отбоя, когда они должны быть давно…
– Все люди в убежищах, антисептических танках, – сказала Кэрол. – Под землей. Как мы. И тут ты просишь артифорг, и тебе заявляют, что они доступны только для военных госпиталей – судя по всему, на поверхности.
– Я не знаю, где находятся военные госпитали, да и знать не хочу, – сказал он. – С меня довольно того, что у них есть приоритет, а у нас нет.
– Если войну ведут лиди, то кто же находится в военных госпиталях? Лиди? Нет. Поврежденных лиди спускают вниз, на ремонт в мастерские, в том числе и к нам. А ведь лиди сделаны из металла, и поджелудочной железы у них нет. Да, наверху есть немного людей, конечно; правительство Эстес-парка. А в НарБлоке – Совет. Для них, что ли, нужны поджелудочные?
Николас молчал; Кэрол была кругом права.
– Что-то, – сказала она, – очень сильно не так. Военных госпиталей не должно быть, потому что нет ни гражданских, ни солдат, что были бы ранены в боях и нуждались в артифоргах. И тем не менее артифоргов нам не дают. Например, мне для Соузы; хотя они прекрасно знают, что без Соузы нам не выжить. Подумай об этом, Ник.
– Хммм, – промычал он.
Кэрол тихо сказала:
– Тебе придется отреагировать, Ник. Хмыканьем тут не отделаешься. И сделать это придется очень скоро.
4
На следующее утро, едва проснувшись, Рита сказала:
– Я видела, как ты прошлым вечером ушел с этой женщиной, этой Кэрол Тай. Зачем?
Николас, заспанный и взъерошенный, еще даже не бритый, не успевший ни ополоснуть лицо, ни почистить зубы, пробурчал:
– Нужно было подписать свидетельства о смерти Соузы. Чисто деловой вопрос.
Он прошлепал к ванной комнате, которую они с Ритой делили с ячейкой справа, и обнаружил, что та заперта изнутри.
– Окей, Стю, – сказал он. – Кончай бриться и открывай дверь.
Дверь открылась; и в самом деле там был его младший брат – и действительно стоящий у зеркала и изо всех сил бреющийся с виноватым видом.
– Не обращай на меня внимания, – сказал Стю. – Заходи, и…
Из соседней ячейки донесся визгливый голос его жены Эди:
– Мы сегодня первые в ванную, Ник; твоя жена вчера вечером заняла ее на целый час со своим душем. Так что подожди, пожалуйста.
Сдавшись, он захлопнул дверь в ванную и побрел в кухню – которую они ни с кем не делили, ни справа, ни слева, – и поставил кофе на плиту. Кофе был вчерашний; у Николаса не было сил заваривать свежий, да и синтетических кофейных зерен уже почти не оставалось. До конца месяца они точно исчерпают все свои запасы, и придется клянчить, выменивать или брать взаймы у соседей, предлагая свой рацион сахара – они с Ритой, к счастью, мало его употребляли – в обмен на странные маленькие и коричневые эрзац-зерна.
А уж настоящих кофейных зерен, подумал он, я мог бы употребить сколько угодно. Если бы они существовали. Но, как и все остальное, зерна синтекофе (так они числились в накладных) были жестко нормированы. За все прошедшие годы его разум смирился с этим. Но тело требовало еще.
Он все еще помнил вкус настоящего кофе – с прежних времен, до убежища. Мне было девятнадцать, подумал он; я был первокурсником в колледже и только начал пить кофе вместо детских молочных коктейлей. Я только-только начал становиться взрослым… и тут все это случилось.
Но, как сказал бы Тэлбот Янси, улыбаясь или хмурясь, как посчитал бы правильным:
– Как минимум нас не сожгло, чего мы все опасались. Потому что у нас и правда был целый год, чтобы спрятаться под землю, и это нельзя забывать.
Вот Николас и не забывал; разогревая вчерашний синтекофе, он думал о том, что мог сгореть пятнадцать лет назад или холинэстераза в его теле распалась бы от жуткого американского нервно-паралитического газа, худшего из всего, что на тот момент придумали идиоты на высоких постах, там, где был когда-то Вашингтон, округ Колумбия, сами снабженные антидотом, атропином и потому находящиеся в безопасности… в безопасности от газа, что выпускался в Ньюпорте, в западной Индиане, на тамошнем химическом заводе по контракту с печально известной корпорацией FMC, но не от советских ракет. И он ценил этот факт и благодарил за то, что жив и может пить здесь этот синтекофе, каким бы горьким он ни был.
Дверь ванной открылась, и послышался голос Стю:
– Я закончил!
Николас двинулся в ванную. И тут раздался стук во входную дверь ячейки.
Склоняясь перед обязанностями, что налагала его выборная должность, Николас открыл дверь, и перед ним предстал – он сразу это понял – комитет. Йоргенсон, Холлер, Фландерс – снова у его дверей местные активисты, а за ними Питерсон, и Гранди, и Мартино, и Джиллер, и Кристенсон; их группа поддержки. Он вздохнул. И позволил им войти.
Бесшумно – у них хватило на это ума и такта – делегация втянулась в его ячейку, заполнив ее. Как только входная дверь закрылась, Йоргенсон сказал:
– Вот как мы собираемся решить этот вопрос, президент. Мы сегодня до четырех утра спорили насчет него, – говорил он негромко, но твердо и решительно.
– Спорили насчет чего? – спросил Николас. Но он знал ответ заранее.
– Мы разберемся с этим политкомиссаром, этим Нуньесом. На
