«Жезлы предводителей» или «жезлы начальников», что более употребимо в западной научной печати, встречаются практически во всех захоронениях и стоянках русов-бореалов от пиренейских и везерских пещер до сибирских и дальневосточных гротов. В ряде изданий высказывались предположения, что сами «жезлы» были лишь орудиями производства, предназначенными для распрямления бивней мамонта и выделки копий. Но такие предположения малоубедительны. В большинстве случаев «жезл» изготавливался из большого оленьего рога, украшался причудливой тонкой резьбой, окрашивался красной охрой и имел нижнюю часть с удобной рукоятью и верхнюю с отверстием, имея при этом форму скипетра. Орудия производства орудий труда так не выглядят. Мы имеем дело с явным символом власти. Именно с символом, то есть не с реальным орудием, с помощью которого можно установить или захватить власть в племени или над племенем в борьбе с чужаками, не с каменным топором-палицей, а именно с символом, освященным сакрально. А это говорит нам уже о многом.
Анализируя подобные социальные явления в обществе русов-бореалов, их высокие художественные и ремесленнические способности, говорящие о развитом образном восприятии мира и наработанных творческих навыках, учитывая наличие «лунных календарей» (костяная дощечка с календарными отметинами изменяющихся лунных фаз, с остатками красной охры — найден в Дордони, Франция, 30 тыс. до н. э.; подобные найдены в Сибири на стоянках бореалов), «счетных костей», применявшихся бореалами для упрощения и быстроты подсчетов (стоянка Долни Вестонице, Пшедмостье и др.) и прочих археологических находок, всевозможных изделий, арте- и теофактов, мы можем с уверенностью утверждать, что имеем дело далеко не с «первобытным стадом» марксистов-дарвинистов, а со сложным и по-своему гармонично развитым миром, с социумом, имеющим свои законы, традиции и, следовательно, свою историю.
Отметим еще один интересный факт, имеющий истоки в палеолите, но развитие свое на всем историческом пути проторусов — русов-бореалов — русов-индоевропейцев. Именно в палеолите, то есть в 40–20 тысячелетиях до н. э. археологи впервые встречают изделия, украшенные свастичным узором — тем самым узором, что считается одним из основных культурно-бытовых признаков протоиндоевропейцев и этносов индоевропейской языковой семьи (русов). В частности, интересны ручной браслет из бивня мамонта и фигурки птичек6 (Мезин, Северное Приднепровье, 25 тыс. до н. э.), украшенные четким и искусным свастичным орнаментом-резьбой, каковой в последующих веках мы встречаем повсюду, где обитали потомки русов-бореалов: от Скандинавии, Греции и Малой Азии до Тибета и полуострова Индостан.
Интересно и то, что уже на столь раннем этапе бореалы помимо совершенной наскальной живописи, причудливой резьбы по камню и кости, мастерства ваяния, овладели также тончайшим искусством затейливого и многосложного абстрактного орнамента, сохранившегося потом в традициях многих этносов, вычленившихся из суперэтноса.
По всему обширному ареалу расселения русов-бореалов, и в особенности в области проживания их основного «ядра» — по всей Центральной и Восточной Европе, в становищах древних охотников на мамонтов — археологи находят множество крестообразных предметов, крестообразных прорезей, прорисовок. Это дает нам основание говорить об особом сакральном значении четырехконечного креста у бореалов. Из более поздних материалов по исследованию мифологии и верований русов-индоевропейцев мы знаем — число «четыре» для них было священным числом: четыре стороны света, четыре ветра и т. д. Теперь нам известны истоки подобного мировоззрения, выработанного еще в палеолите. Четырех- и восьмиконечный кресты, ромб, ромб с внутренним четырехсторонним крестом, свастика-солнцеворот, орнаментальная «плетенка», раскручивающаяся спираль, переходящая в спираль скручивающуюся, волнообразная линия, и снова кресты, в основе четырехконечные, иногда с раздваивающимися концами (прототип «мальтийских») — вот основные священные символы, пронесенные русами из седой древности до наших времен. На протяжении всего данного исследования мы будем постоянно сталкиваться с теми или иными проявлениями этих символов у русов — от проторусов до современных русских.
Особый интерес при изучении всей истории русов, и в особенности европейских русов, представляет культ медведя. По имеющимся у антропологов данным он зародился еще в среде Хомо сапиенс неандерталенсис. Так, некоторые свидетельства поклонения останкам (черепам) пещерных медведей зафиксированы на неандертальских стоянках в Петерсхеле около Вельдена в Германии, в Вильдкирхли в Швейцарии, в Драконовой пещере в Штирии… Но и у самих антропологов есть сомнения по части подвидовой принадлежности найденных останков, и мы можем вполне предположить, что в среду неандертальцев культ медведя-Велеса был занесен «кроманьонцами» при их смешении. Не исключено, что обряд поклонению беру (таково подлинное, исконное табуизированное русское наименование «хозяина подземного мира» — хозяина пещер, пещерного медведя; отсюда и «бер-лога» = «логово бера», отсюда и мягкое «вел-Вел-ес», как мы знаем, лингвистически «б» переходит в «в», а «р» в «л», и наоборот. Само же слово «медведь» есть эпитет, прилагательное «ведающий, где мед») зародился за десятки тысяч лет до появления проторусов. И только у последних он становится очень твердой, неискоренимой традицией и приобретает даже гиперболизированный, демонически-инфернальный характер. Русы Скандинавии сохранили имя «бера»-медведя в названии бесстрашных и отчаянных воинов, имитирующих разъяренного медведя, которого невозможно остановить, можно только убить — берсерков. Обычно слово «берс-серк» переводят как «медвежья рубаха». Это поздняя, вторичная, народная этимология. Изначально яростный воин звался «бер-сар», что значило «медведь-господин», «медведь-царь» или «царь-медведь», то есть не просто медведь, а самый сильный и страшный в ярости медведь-бер. А рубаху из медвежьей шкуры воин-берсерк иногда надевал, чтобы походить внешне на имитируемого зверя.
Русы охотились на пещерных медведей, употребляли их в пищу, пока не истребили всех, затем они принялись за медведей обычных. Но это не мешало им приносить «хозяину-владыке» жертвы, задабривать его, ибо именно страшный и всесильный дух Бера-Велеса бродил по темным и страшным подземным пещерам, владел всеми укрываемыми сокровищами, душами умерших, мало того, этот дух (а в реальности сами медведи) утаскивал людей к себе в пещеры, позже в берлоги, а века спустя «воровали» прирученных травоядных, скот. Столь долгому и величественному культу можно посвятить специальную — объемную монографию, он заслуживает того. Мы же здесь коснемся его вскользь.
В известной, хотя и недавно открытой (1994 г.) пещере Ардеш на юге Франции, в этом одном из обиталищ русов-бореалов 20 тысячелетия до н. э. было обнаружено свыше ста скелетов пещерных медведей. Исследования подтверждают, что здесь медведи жили прежде людей. Но люди сохранили их останки. Некоторые черепа были установлены на возвышения явно в ритуальных целях. Все стены пещеры покрыты наскальными фресками с изображениями львов, зубров, диких лошадей, мамонтов, пантер, сов, горных козлов… Но не они становятся объектами поклонения. А почему-то именно пещерный медведь. Пол пещеры сохранил странные отпечатки, где все перемешано: и человеческие ступни, и медвежьи лапы.
Подобных пещер мы знаем немало. Это и Радоховская пещера в Польше, и пещера в Ветернице (Хорватия), Зальценхехль в Австрии, Ишталлошко в Венгрии и др.
Вполне возможно, что русы того времени воспринимали медведей как своих предков, грозных, всесильных, диких и даже способных к магии перевоплощения-оборотничества. Культ Beлеса-Волоса чрезвычайно сложен и архаичен, об этом подробно можно узнать из упомянутой монографии «Дорогами Богов». Но для нас важно, что это характернейший культ русов. Из него, кстати, мы можем сделать достаточно убедительный вывод — русы почти всегда жили по соседству с медведями, точнее, и те и другие сосуществовали — далеко не мирно — в одних ареалах.
В целом же с животным миром русы-бореалы не церемонились, и если удача сопутствовала им, они не останавливались ни перед чем. Возле Павлова в Чехословакии были найдены останки ста мамонтов, загнанных в западню и убитых. В оврагах Южной России под Костенками лежат кости тысячи зубров. А под скалами во французском местечке Солютре, где охотники и загонщики гнали обезумевшие конские табуны к обрывам, до сих пор белеют в размывах скелеты десяти тысяч лошадей. Когда сталкиваешься со столь масштабными «бойнями», поневоле ловишь себя на мысли, что не так уж слаб и пуглив был палеолитический человек, не так уж он и трепетал перед силами природы.
