Читаем без скачивания Невеста для блудного сына - Энн Стюарт

Самозванец встал и потянулся с ленивой, бессознательной грацией. Никто из истинных Макдауэллов никогда не потягивался, и уж тем более за столом, подумала Каролин, украдкой разминая затекшие мышцы. Для этого все они слишком хорошо воспитаны, под завязку напичканы показным благонравием.

– Обычно они спорили обо мне, – усмехнулся он.

– Они до сих пор это делают.

На половине фразы Салли с тревогой посмотрела в их сторону.

– Извини, дорогой, можешь не слушать нас, стариков. Ты еще не успел толком освоиться здесь, а мы уже спорим о тебе в первый же вечер твоего возвращения.

– Не смей называть меня старым, – вспыхнул Уоррен. – Ты на десять лет старше меня.

– И в придачу стою одной ногой в могиле, – той же монетой отплатила ему сестра. – Ты старый, а я дряхлая. – Салли, сидя в кресле, откатилась от стола. – Вы двое пообщайтесь друг с другом. И еще, Каролин, отправь ко мне миссис Хэтэвэй, хорошо? Я что-то сильно устала.

– А зачем тебе сиделка? – мягко возразила Каролин. – Я присмотрю за тобой сама.

– Не бывать тому, дорогая, – ласково произнесла Салли. – Какой смысл держать личную сиделку, если я не могу воспользоваться ее услугами? Кроме того, мне немного… некомфортно. Она может сделать мне укол.

Салли никогда не признавалась, что ее мучают боли. Очень даже в духе Макдауэллов! Даже свои мучительные роды, когда она пыталась произвести на свет на две недели «пересидевшего» свой срок Александра Макдауэлла, она называла не иначе как легкое недомогание. Согласно семейной легенде, она провела две недели в частной клинике, наотрез отказавшись принимать посетителей, пока ее сын не появится на свет.

– Ну, если ты настаиваешь, – неохотно согласилась Каролин. Приходится признать, что пожилая леди одержала верх. Что ж, она не останется с Салли и не будет ждать, пока та уснет, однако никакая сила на свете не заставит ее провести остаток вечера в обществе так называемого Алекса. – Я тоже устала. Если ты не возражаешь, я сейчас отправлюсь спать.

– Каролин, ты не можешь оставить Алекса одного в первый же вечер его возвращения домой! – запротестовала Салли.

– С ним останется Уоррен.

Эта фраза прозвучала слишком резко, почти как прямой отказ, а ведь за последние годы Каролин ни разу не отказала Салли ни в одной ее, даже самой пустяковой, просьбе.

– Мы с тобой знаем, что Уоррен зануда, он обязательно начнет допрашивать Алекса, как только ему представится возможность. Пожалуйста, не смотри на меня так, Уоррен, я знаю, что ты слышишь меня, но я готова прямо сказать тебе то же самое. Каролин составит вам обоим компанию. Мне нужна гарантия, что ты не станешь донимать Алекса каверзными вопросами.

– Ты хочешь, чтобы она шпионила за мной, я правильно тебя понял? – возмутился Уоррен.

– Я хочу, чтобы ты вел себя достойно, – слабым голосом ответила Салли. – Жаль, я неважно чувствую себя и не могу устроить вечеринку…

При мысли о вечеринке Каролин охватил ужас. Нет, только не это!

– Это всегда успеется, тетя, – быстро произнесла она. – Ты должна думать лишь о том, как тебе поскорее поправиться.

– Не мели чепуху, моя девочка. Мне уже никогда не встать на ноги, и мы обе прекрасно это знаем.

– Лично я слышу впервые…

– Можешь сколько угодно притворяться, если тебе от этого легче. – Салли слабо взмахнула рукой. – По крайней мере Алекс способен смотреть правде в глаза.

«И почему я обиделась?» – подумала Каролин, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. Эта маска давно приросла к ее лицу. Ни один мускул не дрогнул, когда самозванец шагнул мимо нее к Салли и своей сильной загорелой рукой пожал старческую сухонькую ручку.

Каролин знала: Салли любит ее. Было бы величайшей глупостью изображать из себя никому не нужную сироту.

– Отдохни, мам, – тихо проговорил лже-Алекс, целуя Салли в щеку. – Утром я приду к тебе.

Салли умиротворенно вздохнула.

– О, сколько лет я мечтала, что меня снова назовут мамой! Спокойной ночи, дорогой. – Она протянула руку и нежно прикоснулась к его лицу.

Ночь выдалась тихая и холодная. На небе низко висела четвертушка луны. Еще несколько дней, и неестественный холод уйдет, снег растает и весна начнет неторопливое шествие по продуваемым всеми ветрами полям Вермонта.

Однако пока заснеженные равнины окутала ледяная тишина. На белом фоне четко выделялись черные ветви и стволы деревьев. Вдали, подобно часовым, застыли силуэты древних гор.

Плотно запахнув пальто, Каролин завернула за угол дома и, не торопясь, зашагала по аккуратным, присыпанным гравием тропинкам. Под подошвами поскрипывал снег. Откуда-то издалека донеслось уханье совы. Где-то в темноте таилась всякая лесная живность. Вот чье существование отличалось простотой и свободой! Ничего, когда-нибудь она тоже станет свободной.

Каролин всегда знала, что ее свобода в годы, проведенные в Бостоне, была мнимой. Салли была единственной матерью, которую она знала, – спокойная и бесстрастная, эта, в сущности, чужая ей женщина всегда находилась рядом. Даже если их отношениям не хватало тепла, Каролин ощущала ее постоянную заботу.

Чувствовала через годы и расстояния. Она была многим, если не всем, обязана Салли. Лишь благодаря Салли девушка не была совершенно одинокой в этом мире. Остальные Макдауэллы принципиально не желали замечать тихую, молчаливую девочку, что подрастала в их доме вслед за Александром. Лишь Салли присматривала за ней и по-своему любила.

И Каролин, понимая, что многим ей обязана, считала своим долгом посвятить Салли несколько месяцев своей жизни. Она ни за что не оставит Салли одну. Она будет оставаться с Салли до ее последнего часа.

Ничто в этом мире не способно помешать тому, чему суждено случиться. Каролин давно усвоила этот урок. Она будет искренне оплакивать Салли, но в конечном итоге начнет жить собственной жизнью.

У нее даже будут деньги. Нет, конечно, они не идут ни в какое сравнение с теми баснословными суммами, которые унаследуют остальные Макдауэллы. И тем более с целым состоянием, которое самозванец попытается обманом выудить у старой женщины, которая уже одной ногой стоит в могиле.

Но деньги не главное. Главное – независимость, которую они помогут ей обрести. Несмотря на всю ее привязанность к Макдауэллам, к напыщенному дядюшке Уоррену, тете Пэтси и ее отпрыскам, после того, как Салли не станет, последние нити, связывающие ее с этой семьей, оборвутся. Ее долг преданности и любви будет оплачен, и тогда Каролин наконец обретет долгожданную свободу!

Каролин ожидала, что испытает чувство вины из-за своего страстного стремления к свободе, но этого не произошло. Будь в ее силах что-то изменить, она бы с радостью отдала годы собственной жизни, лишь бы Салли была счастлива и здорова. Но Господь не заключает подобных сделок, и, как это ни печально, ее благодетельница доживает последние дни. После того как Салли не станет, Каролин не задержится в этом доме даже минуты.

Каролин уверенно шагала по тропинке, ведущей к замерзшему пруду; в холодном воздухе вился парок ее дыхания. Давным-давно, много лет назад, она каталась здесь на коньках – на Рождество Макдауэллы каждый год приезжали в Вермонт. Пока она не привезла сюда Салли умирать. Каролин уже забыла, когда в последний раз каталась на коньках. Зимой за прудом присматривал Рубен, исправно счищал с ледяной поверхности снег. Вот и сейчас та была ровной и чистой. Приди кому-то в голову странное желание покататься на коньках, и импровизированный каток был бы к его услугам.

Каролин остановилась на краю пруда, глядя на гладкий, как стекло, лед. И неожиданно ощутила жгучее желание скользить по нему. И пусть у нее нет своих коньков, стоит только заикнуться, как верные Рубен и Констанца в лепешку расшибутся, чтобы найти для нее пару.

Каролин с опаской ступила на лед. Как хорошо, что сапоги у нее на плоской подошве, иначе бы она точно потеряла равновесие и упала! Толщина льда составляла не менее тридцати сантиметров. Девушка попыталась с разбега прокатиться, однако у нее ничего вышло. Опять-таки из-за толстой, ребристой подошвы.

Вслушиваясь в окружавшую ее со всех сторон тишину, Каролин приблизилась к середине пруда. Страшно подумать, сколько лет прошло с тех пор, когда она в последний раз стояла на коньках! Это было так давно, что она даже не смогла вспомнить, когда именно.

Впрочем, нет, вспомнила. На Рождество, двадцать… нет, двадцать два года назад, когда ей было девять лет. Ей тогда подарили новые коньки, и Алекс на удивление терпеливо взялся ее обучать конькобежным премудростям. Да, зря она тогда положилась на него! День закончился тем, что она сломала запястье. А все из-за того, что сын тети Салли решил сыграть с ней в хоккей. После этого случая Каролин больше никогда не становилась на коньки. Она как сейчас помнила презрительную насмешку в глазах Алекса, когда Салли отчитала его, а затем, как водится, простила. Странно, но лицо того Алекса было один в один копией лица самозванца.