– Ленни только скажи, чего делать, – отозвался Джордж гордо, – и он все сделает, ежели только соображать не надобно. Сам он не соображает, что ж делать, зато старательно исполняет, чего ему велено.
Со двора послышалось звяканье подковы о железную стойку и негромкие одобрительные возгласы.
Рослый чуть отодвинулся от стола, чтобы свет не бил ему в глаза.
– Любопытно, что вы с ним всегда вместе.
Этими словами Рослый как бы вызывал Джорджа на откровенность.
– Что ж тут такого любопытного? – спросил Джордж напрямик.
– Сам не знаю. Люди редко живут так. Я, почитай, сроду не видал, чтоб двое вместе жили. Сам знаешь, как поступают работники на ранчо: приходят, занимают койку, работают месяц, а потом берут расчет и уходят поодиночке. Им наплевать на других. Потому и любопытно, что безмозглого вроде него и такого умницу, как ты, водой не разольешь.
– Он не безмозглый, – сказал Джордж. – Он безответный, но не сумасшедший. Да и я не больно умен, иначе я не гнул бы здесь спину за несчастные полсотни долларов. Будь я умен или хоть малость смекалист, у меня было бы свое маленькое хозяйство и я выращивал бы собственный урожай, заместо того, чтоб на других горбить.
Джордж наконец умолк. Он разговорился, ему хотелось говорить еще, а Рослый не поощрял его и в то же время не останавливал. Он просто сидел молча, готовый слушать.
– Это вовсе не любопытно, что мы с ним всегда вместе, – сказал Джордж после долгого молчания. – Мы оба родом из Оберна. Я знал его тетку Клару. Она взяла его к себе ребенком и вырастила. А когда тетка померла, Ленни стал работать со мной. И мы вроде бы привыкли друг к другу.
– Гм, – хмыкнул Рослый.
Джордж поглядел на Рослого и встретил его спокойный независимый взгляд.
– Любопытно! – сказал Джордж. – Я над ним немало измывался, любопытства ради. Разыгрывал с ним всякие шутки, он ведь такой робкий, что не может постоять за себя. Он даже не понимал, что над ним смеются. Вот я и забавлялся из любопытства. Ведь рядом с ним я выглядел бог весть каким умником. А он все сделает, что я ему ни велю. Велю ему, скажем, залезть на самую вершину горы, и он полезет. Но потом все это стало не так уж любопытно. Он никогда не сердился. Я лупил его почем зря, а ведь он мог переломать мне все кости одной рукой, но никогда пальцем меня не тронул. – Голос Джорджа зазвучал проникновенно. – Я тебе скажу, почему я перестал над ним надсмехаться. Как-то раз на берегу реки Сакраменто собралась толпа. Я разыгрывал из себя умника. Поворачиваюсь к Ленни да говорю: «Прыгай в воду». И он прыгнул. А плавает он как топор. Чуть не утоп, покуда мы его не вытащили. И он был так благодарен нам. Совсем позабыл, что я же и велел ему в воду прыгнуть. Ну, больше я такого не делал.
– Он добрый малый, – сказал Рослый. – Для этого ума не надо. Мне иной раз даже кажется, что чаще бывает наоборот. Взять по-настоящему умного человека – такой редко окажется добрым.
Джордж собрал в колоду разбросанные карты и принялся раскладывать пасьянс. Снаружи послышался звук шагов. В квадратах окон серели вечерние сумерки.
– У меня ни роду ни племени, – сказал Джордж. – Я много видал людей, которые ходят с ранчо на ранчо в одиночку. Что ж тут хорошего? Тоска смертная. Да и совсем озвереть недолго. Глотку друг другу готовы перегрызть.
– Да, такие звереют, – согласился Рослый. – Ни с кем и разговаривать по-человечески не хотят.
– Правда, с Ленни хлопот не оберешься, – сказал Джордж. – Но что делать, привыкаешь к человеку и уже не можешь с ним расстаться.
– Он не злой, – сказал Рослый. – Я же вижу, он совсем не злой.
– Конечно, не злой, но все время попадает в беду, потому что сам робкий и безответный. Вот, скажем, в Уиде… – Джордж вдруг замолчал и замер недвижно с картой в руке. Он пристально смотрел на Рослого. – Ты никому не скажешь?
– А что он натворил в Уиде? – спокойно спросил Рослый.
– Но ты никому не скажешь? Нет, конечно, нет.
– Что же он такого натворил в Уиде? – снова спросил Рослый.
– Ну, увидал он девчонку в красном платье. Безответный дурак – ему охота потрогать все, чего понравится. Просто потрогать, только и всего. Вот и протянул руку, чтоб потрогать это красное платье, тут девчонка давай визжать, а Ленни со страху держит ее, не знает, чего делать. Девчонка все визжит. Я был неподалеку, услышал ее визг и прибежал. Ленни уже вконец растерялся и все держит ее. Я выдернул из загородки жердину и огрел его по башке – только тогда он ее отпустил. Он был до того напуган, что просто не мог выпустить платье. А ведь он адски силен, сам видел.
Рослый спокойно, не мигая, смотрел на Джорджа. Он медленно кивнул.
– И что же дальше?
Джордж аккуратно уложил карты в ряд.
– Ну, эта девчонка побежала к судье и кричит, что ее изнасиловали. Мужчины в Уиде собрались, чтоб изловить и линчевать Ленни. Пришлось нам отсиживаться в оросительной канаве до самого вечера. Только головы высунули из воды среди камыша, что рос на краю канавы. А ночью – давай Бог ноги.
Рослый немного помолчал.
– А он этой девчонке ничего и впрямь не сделал? – спросил наконец Рослый.
– Да нет же. Просто напугал, и все. Я и сам напугался бы, если б он вдруг меня сгреб. Но он ей ничего не сделал. Только хотел потрогать ее красное платье, как вот теперь все время хочет гладить щенков.
– Он не злой, – сказал Рослый. – Я злых за милю чую.
– Конечно, не злой. И сделает все, что я ему…
Тут вошел Ленни. Его синяя куртка была накинута на плечи, и он шагал, наклонившись вперед.
– Ну как, Ленни? – спросил Джордж. – Нравится тебе щенок?
Ленни ответил, с трудом переводя дух:
– Он белый с коричневыми пятнами, как раз такого я и хотел.
Он пошел прямо к своей койке, лег, отвернулся к стене и подобрал колени.
Джордж аккуратно положил карты на стол.
– Ленни, – сказал он строго.
– А? Чего тебе, Джордж?
– Я ж тебе сказал, чтоб ты не смел приносить щенка сюда.
– Какого щенка, Джордж? У меня нету никакого щенка.
Джордж быстро подошел к Ленни, взял за плечо и заставил повернуться. Он протянул руку и вытащил крошечного щенка, которого Ленни прятал подле себя.
Ленни поспешно сел на койке.
– Отдай мне его, Джордж.
– Ступай и положи щенка назад в ящик, – приказал Джордж. – Он должен спать со своей матерью. Ты что, сгубить его хочешь? Он только вчера родился, а ты уже вынул его из ящика. Сейчас же отнеси его назад, а не то я скажу Рослому, чтоб он у тебя его отнял.
Ленни умоляюще протянул руки к Джорджу.
– Дай мне его, Джордж. Я отнесу его назад. Я не хотел сделать плохо, Джордж. Ей-ей, не хотел. Я только хотел его немножко погладить.
Джордж отдал ему щенка.
– Ладно. Живо тащи его в конюшню и больше не выноси оттуда. А то ты в два счета его придушишь.
Ленни торопливо вышел.
Рослый не двигался с места. Он посмотрел Ленни вслед.
– Вот черт! – сказал он. – Сущий ребенок, правда?
– Ну конечно же, он как ребенок. И такой же безобидный, только силен невесть как. Я уверен, что он теперь не придет ночевать. Будет спать в конюшне около этого щенка. Ну да ладно, пускай. Там он никому не помешает.
На дворе стемнело. Вошел старик Плюм Пудинг и направился к своей койке; следом за ним плелась его старая собака.
– Привет, Рослый. Привет, Джордж. Вы что, не играли в подкову?
– Надоело – каждый вечер играем, – сказал Рослый.
– Ни у кого не найдется глотка виски, ребята? – спросил Плюм. – У меня что-то живот разболелся.
– Нет, – сказал Рослый. – А то б я сам выпил, хоть у меня живот и не болит.
– До того разболелся, мочи нет, – пожаловался Плюм. – А все проклятая репа. Я ведь знал, что так будет, прежде чем взял ее в рот.
Со двора, где сгущалась темнота, вошел толстяк Карлсон. Он прошел в дальний конец комнаты и зажег вторую лампочку под жестяным абажуром.
– Тьма кромешная, – сказал он. – Вот черт, до чего этот черномазый ловко играет.
