Читаем без скачивания Без шума и пыли - Леонид Влодавец

Прошло примерно минут десять, и телефон зазвонил.

— Алло! — отозвалась Ирина.

— Простите, это гараж? — прозвучало из трубки.

— Нет, это морг! Вы ошиблись номером! — умело изобразив раздражение, ответила Колосова.

— Простите великодушно! — произнес неизвестный абонент, и Ирина повесила трубку.

Этот короткий обмен фразами означал, что все нормально, и завтра, отнюдь не около семи вечера, а точно в 12 часов дня, Ирина должна будет появиться в офисе некой фирмы под названием «Кентавр», где ей объяснят поподробнее, зачем, собственно, она приехала в этот город. В общем, до завтрашнего полудня она могла считать себя относительно свободным человеком, но при этом не покидать гостиницу и номер больше чем на час. Потому что, как предупредили ее в Москве, граждане из фирмы «Кентавр» могут и отменить встречу. В этом случае последует очередной «ошибочный» звонок, когда абонент попросит к телефону заведующего гаражом. На это надо ответить: «Никакой это не гараж! Вы какой телефон набираете?» Тогда тот, кто «ошибся номером», должен назвать номер телефона, где первые две цифры будут означать число, а последние четыре — время, на которое переносится Иринин визит в «Кентавр».

До пяти часов никаких звонков не последовало, а примерно в 17.15 в дверь номера постучал Иван Сергеевич Муравьев.

Сказать по правде, Ирине не стоило встречаться с ним в номере. В здешнем бабском коллективе этот факт незамеченным скорее всего не пройдет и может при особо неудачном стечении обстоятельств повлечь весьма плачевные последствия. Такие, которые им обоим могут жизни стоить.

Тем не менее Колосова решила рискнуть. Прежде всего потому, что очень хотела знать как можно больше о том, что произошло в 511-м номере. Хотя в принципе все это могло не иметь ровным счетом никакого отношения к ее здешней миссии, исключать возможную связь смерти «приезжего с Украины» и того, что ей предстояло делать в этом городе, тоже не следовало. Тем более что Ирина пока еще толком не знала, какие конкретные задачи ей предстоит выполнять. То есть, конечно, Ирина Михайловна, как правило, везде выполняла поручения одного плана. Это была ее основная специализация, и в своем деле она была профессионалом. Однако конкретика вопроса ей еще не была известна. Тем не менее обостренная интуиция Ирины Михайловны подсказывала ей, что гражданин, предположительно покончивший жизнь самоубийством (а ему и могли помочь!), имел какое-то отношение к здешним криминальным делам. А все, что имело отношение к областному криминалитету, Ирине было отнюдь не безразлично.

Помимо этой, чисто деловой стороны вопроса, имелась еще одна. Все-таки Ванечка Муравьев был для Ирины не чужим человеком. А она, несмотря на то, что занималась делами весьма суровыми и опасными, все-таки оставалась женщиной. Не юной, но и не древней старушкой. Конечно, роман с женатым мужиком отнюдь не первой свежести, папашей двух детей, с моральной точки зрения смотрелся не очень приглядно. Тем более что тянулся он уже давно и нерегулярно, от случая к случаю. Но Ирине на моральные соображения, сказать откровенно, было наплевать.

И потому она не стала делать вид, будто в номере никого нет, а открыла дверь и впустила Муравьева в комнату. Он пришел с пластиковым пакетом, где находилась бутылка шампанского, коробка шоколадных конфет и небольшой букет из трех розочек.

Запирая дверь за гостем, Ирина воровато оглядела коридор — не маячит ли кто, не приметила ли какая-либо стерва этого визита. Коридор вроде бы был пуст, но фиг его знает, может быть, некая любопытная Варвара успела подглядеть и спрятаться?

Муравьев тем временем выставил на стол бутылку, выложил коробку с конфетами, налил воды в маленькую вазочку и поставил в нее цветочки.

— Красиво получилось, — сдержанно похвалила Колосова. — Сразу видно, что к любимой женщине пришел.

— Соскучился я по тебе, Ирунчик, — откровенно произнес экс-старшина. Даже не представляешь, наверно, насколько сильно…

— Представляю, — с заметной иронией вздохнула Ирина. — Жена этого не замечает?

— Как тебе сказать, — хмыкнул Муравьев, — стараюсь, чтоб не замечала. У нас вообще все нормально. Пацан и девка учатся, денег теперь хватает. В «Антаресе» пять тысяч в месяц платят, не хило.

Колосова, вообще-то, могла бы расхохотаться при этих словах, и не потому, что пять тысяч рублей в месяц были для нее смешными деньгами. Просто она знала, что Ивану Сергеевичу волею судеб причитаются намного более крутые суммы, которых он, впрочем, и в глаза не видал, и даже не знает покуда, что ему положены эти деньги. Но, конечно, смеяться она не стала. Тем более что ей хотелось поскорее выспросить, что же Ваня выудил у своих бывших коллег по поводу трупа в ванной 511-го номера. Впрочем, Муравьев и сам понимал, что о любви разговор -пойдет несколько позже.

— Я чую, — произнес он, — у тебя покамест на уме тот жмур, что в номере под нами, верно?

— Увы и ах — именно так, — вздохнула Ирина.

— Ну, тогда начну с доклада, — ухмыльнулся Иван. — Действительно, гражданин приехал с Украины, подданный батьки Кучмы. Гнатюк Петро Тарасович, 1965 года рождения, украинец. Во всяком случае, по такой ксиве регистрировался в гостинице. Судя по наколкам — сидел, минимум пару ходок сделал. Одна — за разбойное нападение. Действительно, выписался три дня назад, в 17.30. Наши ребята из охраны подтверждают, что он вышел из здания и сел в такси. С тех пор никто из персонала его не видел. Опять же, если им поверить. Сама понимаешь, что ни Валька, ни ее сменщица Маруся не больно заинтересованы сознаваться, что у них кто-то левый проживал. Официально все эти три дня номер пустовал, а штатный ключ с гирькой висел у администраторши на первом этаже.

— Это ты прав, — хмыкнула Ира, — если они левака поселили, то будут отпираться изо всех сил. Что еще интересного? В номере что-нибудь нашли?

— Ну, ничего такого, за что статьи дают, там не было, — сказал Муравьев. В ванной одежда лежала: трусы, майка, тренировочные, шлепанцы типа «вьетнамок». В гардеробе — пиджак, брюки, плащ, ботинки и шляпа. Еще был чемоданчик небольшой, с вещами. Бумажник нашли в пиджаке. Там паспорт имелся и деньжат немного — сотен пять-шесть рублями, я только издали видел, не уточнял. Но что занятно: мужик вроде бы по бизнесу в город приезжал. А записной книжки в бумажнике нет. Калькулятор есть, а книжка отсутствует. Странновато, верно? Все-таки память у нормального человека, даже если он бизнесом занимается, — это не компьютер. Если не записывать, голова лопнет. Некоторые, конечно, сейчас электронные книжки имеют, но у него никакой не было.

— Менты это подметили?

— Подметили, но, по-моему, особо мучиться на эту тему не собираются. Вообще, им очень хотелось с этим делом покончить, так, чтоб выдать все за самоубийство…

— А разве это не было самоубийством? — с плохо скрываемым волнением спросила Ирина.

— То ли было, то ли нет… — хмыкнул Муравьев. — С одной стороны — не подкопаешься: номер заперт изнутри, санузел тоже. Окно тоже заперто на шпингалеты — и обе рамы, и даже , обе форточки. То есть получается, что товарищ Гнатюк помер в гордом одиночестве.

— Но ты все-таки сомневаешься? — Колосова посмотрела Ивану в глаза.

— Я? — произнес он. — Я не сомневаюсь. Я просто уверен, что его замочили.

— И кто же? Бесплотный дух, который под двери просочился?

— Нет, вполне обычные люди. Скорее всего двое или трое мужиков… или одна баба.

— С чего ты взял?

— Прежде всего с того, что этот самый Петро Тарасович уж очень нехилый мужик. Килограммов девяносто в живом весе был. Чтоб такого скрутить, надо минимум два жлоба. Впрочем, возможно, если он пьяный был, то и одной бабой обошлись. Опоила чем-нибудь, зазвала ванну принять совместно — и бритвой по горлу. Но пузыря, вообще-то, ни пустого, ни початого, в номере не нашли. Конечно, если не совсем дура, могла и унести куда-нибудь отсюда. Ну, менты экспертизу, наверно, все-таки сделают и выяснят, пил он что-нибудь или нет.

— Но мне так и непонятно, почему двери были закрыты?

— Идем, покажу! — улыбнулся Иван. Они подошли к санузлу, Муравьев открыл дверь и посмотрел на задвижку.

— Точно такая же! — с удовлетворением констатировал он. — И так же свободно ходит.

Иван Сергеевич вынул из кармана кусок стальной проволоки с петелькой на конце, надел петельку на рукоятку задвижки, притворил дверь, немного прижав ее к филенкам, а затем сильно потянул за конец проволоки. Щелк! — задвижка закрылась.

— Ну, а после этого можно выдернуть проволоку — и полное ощущение, будто дверь за собой покойник закрывал… — с грустной улыбкой произнес экс-старшина. — Но я этого делать не буду, потому что тебе, наверно, еще понадобится сюда заходить.

Муравьев вновь прижал дверь и на сей раз немного толкнул проволоку вперед. Щелк! — задвижка отошла назад, и дверь открылась.