Читаем без скачивания Такой смешной король! Книга вторая: Оккупация - Ахто Леви

Он оглядел всех и продолжал:

— … Итак, наш вермахт со своими союзниками захватил в борьбе с Советами на триста тысяч квадратных километров больше, чем при всех предыдущих военных походах, ферштеен? Если обратить внимание на неизмеримые трудности в этой борьбе против хитроумного и коварного врага, действовавшего не по правилам ведения войны — из-за угла, можно лишь приблизительно представить, сколько сил потребовалось потратить нашему командованию, чтобы достичь такого военного успеха, которому нет равного в истории, ферштеен?

— Это и в самой России понимают, — согласился с Майстером Килк и рассказал, что четырнадцатого октября в Москве совершили аттендат на Сталина[5].

Это сообщение вызвало всеобщее удивление: почему другие о том не слыхали, ведь радио слушают все?

— Когда из Кремля выехали пять одинаковых автомобилей, бросили бомбу. Одну машину разорвало в клочья. Аттендат вызвал панику. Среди населения беспокойство. В поезда, на которых из Москвы удирают партийные работники, летят камни. В городе строят баррикады, в учреждениях сжигают документы.

— Хорошо, находясь в Журавлях, наблюдать, что делается в Москве, — констатировал Алфред.

— А говорят, Советское правительство удрало из Москвы… Во всяком случае, по сведениям из Стокгольма, в тюрьме на Лубянке расстрелян маршал Красной Армии Будённый. Убийство маршала не удалось скрыть, что возбудило брожение в общественности. Среди высшего военного руководства сообщение об убийстве Будённого произвело впечатление разорвавшейся бомбы…

— В Ленинграде холод и голод убивают столь людей, что их уже не убирают с улиц…

— О, ля-ля! Швер[6],— сказал Отто Швальме авторитетно, а Майстер добавил, что швер особенно из-за мерзких дорожных условий в России, шлым, сеер смуциг[7]. А почему проиграл войну Наполеон? Главным образом из-за транспорта. Он не имел возможности доставлять со своих баз продовольствие, двигался вперёд, надеясь на скорое сражение и победу. Его изнурили, ферштеен? Бездействие и голод вконец доконали. Сейчас положение другое: сегодняшние моторы позволяют преодолевать любые расстояния. Железные дороги, конечно, можно рвать, что русские и делают. Но их можно и отремонтировать, что и заставляют делать самих русских. Операции в Бельгии и во Франции показали, что самое неприятное на железной дороге — взрыв туннелей — в России неприменимо… Ведь равнина, а древесины для ремонта мостов вокруг достаточно, ферштеен?

По расчётам Короля, Хелли Мартенс как будто уже должна была прийти из своей прачечной, где она вечно занята, как известно, стиркой белья теперь для великой германской армии. Уже приближался час, считавшийся по расписанию, составленному Алфредом, временем ужина, а приготовлений к нему и в помине не было. Король и не подозревал, что Хелли, узнавшая о гостях Алфреда и о том, что все они увлечены гигантскими делами в мире и презренной ею политикой, преспокойно досказывала Марии Калитко историю красной кремлёвской царицы с того самого места, где её давеча оборвал приход Алфреда.

«…Послушайте! — сказал Анне Владимировне товарищ Сталин. — Вы бы приняли одно предложение, которое гарантирует вам наилучшие условия жизни?» Испуганная Анна Владимировна прошептала тихо: «Да». Она стала опять свободной. Конечно, она должна была поклясться, что никому этого не откроет. Сталин обставил для встречи с ней в Кремле уютную квартирку, в которой часто проводил вечера. Любовницы коммунистов на верхах проживали в роскошных особняках. Сталин хотел подарить и Анне такой. Она отказалась. Ему с трудом удалось поселить её в простом доме. Гордость даже теперь не позволяла Анне Владимировне принимать подарки от человека, который её всего лишил. Остальных большевистских деятелей раздражала эта странная связь Сталина, возникло недоверие. Они в ней видели врага и опасались её влияния.

В один прекрасный день Сталин известил своих помощников о том, что собирается вступить в брак с Анной Владимировной. Его ближайшие соратники дали ему понять, что вряд ли он проживёт дольше дня бракосочетания. Это было предупреждением. Сталин, который в глубине души боялся этого, послушался. Он оказался пугливым и безвольным. Несмотря на это, связь Сталина с Анной Владимировной даже укрепилась. Её влияние на Сталина росло. В Москве поговаривали, что именно результатом этого влияния явились акции «чистки» в партии. Многие соратники Сталина лишились голов, например троцкисты, которые пытались работать против госпожи Ранке, так называли у них Анну Владимировну. А Сталин без слёз расставался со многими старыми соратниками, поэтому нечего удивляться, если и «красную царицу» постигнет такая же участь, как многих гулявших на кровавых сталинских застольях…

Вот что пересказывала соседке увлечённая Хелли, ненавидящая политику как самую вредную из всех видов человеческой деятельности. При этом она совершенно не понимала, кто такие троцкисты, что такое «чистки» и многое другое из того, что ей в её прачечной столь же страстно рассказывала недавно Адель Килк, приносившая своё бельё. Хелли не отказывалась подзаработать, ибо Адель не скупилась, она платила чистоганом — сахарином. В груде белья, которую приходилось переворачивать да обрабатывать Хелли, бельишко Адели — сущие пустяки.

Семья Килков, включая и пропорционального Арви, как видно, действительно с полным правом могла считаться в городе одной из более осведомлённых и всесторонне развитых. Килки чувствовали себя на высоте не только в доме Алфреда. Они ходили по многим домам, заседали за кофе и говорили на политические темы. Они знали всё, лишь не знали одного: куда подевался из города этот юркий гражданин Векшель? Этого никто не знал, но, учитывая разговоры, какие тот когда-то вёл, их политическую направленность, можно было полагать, что он удрал с красными. Вероятно, он был тоже из тех, кто требовал добровольного присоединения к Советам нашей страны.

Королю в деле добровольного присоединения нечего было и разбираться, тут путались более опытные мыслители. Тайдеман, правда, объяснил ему как-то, что красные — неумно делают, когда кричат, будто все эстонцы хотят стать советскими гражданами, — неумно потому, что такого не может быть хотя бы по той простой причине, что большинство людей в стране относятся к политике примерно так же, как Хелли: она — маленький человек, политикой не занимается. Но и те, которые занимаются, половина из них, конечно, против Советов, иначе бы не было освободительной войны в восемнадцатом году, когда и русских, и немецкий ландесвер одинаково из страны у моря выгнали. Гораздо логичнее было заявить, считал Тайдеман, что коммунисты, воспользовавшись политической обстановкой в стране, завладели руководством — это другое дело; что, учитывая ситуацию в мире, помощь сильного государства была бы разумной, и так далее. А утверждать, что все — и эстонцы, и латыши, и литовцы — договорились и сразу, как один, ринулись бегом в семью Советов, в тот самый час… когда советские войска почти заняли территории всех трёх государств — это грубо. Но, считал Тайдеман, сталинская политика тонкостями не отличается, особенно в отношении тех, с кем он не находит даже нужным считаться, этот «солнцеподобный отец народов» был всегда и во всём брутален.

Эти свои мысли Тайдеман скорее всего пробубнил себе под нос без расчёта что-либо разъяснить Королю. Довольно часто пожилые люди, и не только пожилые, предпочитают беседовать, например, с собакой, считая совершенно справедливо, что собаки во многих гуманитарных и политических вопросах понятливее людей.

Глава III

В немецком яхт-клубе опять можно было играть, там теперь не ставили часового, говорящего тоже неприятное слово «ферботен»[8]. Яхт-клуб стоял заброшенный, во многих комнатах стёкла выбиты, двери настежь, если вообще были в наличии. Однажды народ Тори наблюдал с квадратной башни яхт-клуба, как со стороны Абрука мчались быстроходные катера. Народ Тори уже знал, что у этих катеров, которые назывались десантными, авиамоторы, потому они такую скорость и развивали. Примчались катера в бухточку, часть причалила к Тресковой церкви — тоже яхт-клуб, — часть к эстонскому, часть к немецкому яхт-клубу.

Прибывшие на катерах немецкие солдаты-десантники расположились на отдых, кто где: сидели на мостиках, на полу в комнатах, на подоконниках, ели, балагурили на своём языке. Народ Тори слонялся между ними и таращил свои любознательные глаза. Некоторые военные, расстегнув ремни, небрежно тут и там повесили или бросили в стороне большущие револьверы. Уже потом Король узнал, что это парабеллумы, а переводе с латыни означает «готовься к войне».

Большое искушение захватило Короля украсть один очень уж заманчиво безнадзорно висевший парабеллум, но соблазн этот пересилил страх, и слава богу, что так: трудно и предсказать, что было бы, если бы соблазн оказался сильнее. Как-то, когда у них в небесно-синем доме в торжественной комнате гостил Отто, а его шинель и ремень с маленькой изящной кобурой висела в прихожей, Король открыл кобуру, вытащил небольшой браунинг и любовно эту штуку рассматривал, и опять им овладело искушение присвоить эту игрушку. Однако он предвидел последствия такого поступка, кое-какие уроки Алфреда он отлично усвоил… Но тяга к оружию была, что тут говорить.