- Лично я не ронял, - ответил он. - Был какой-то скандал. Столкнули ее за борт в свалке или сама она свалилась, право, не знаю. Кажется, в руках у нее был какой-то металлический предмет.
- Металлический предмет? - Привалов взглянул на Николая. - Вы видели что-нибудь, когда вытаскивали ее из воды?
- Кроме пряжек на босоножках, ничего металлического не видел.
- Ну, бог с ней. - Опрятин встал. - Между прочим, Борис Иванович, то место любопытно не только спасением утопающей. Я заметил там пузыри на поверхности воды. Не газовыделение ли?
- Вполне возможно. Сообщите нефтеразведчикам.
- Как я сообщу, не зная точно места? Это же не суша, где есть ориентиры.
- Помнится мне, - сказал Николай, - что в тот момент прямо по курсу у нас была телевизионная вышка, а на правом траверзе - холодильник. Восемнадцатый буй фарватера был метрах в ста к северу. Этих ориентиров вполне достаточно.
- Благодарю, - сказал Опрятин. - Итак, я жду вас завтра.
Он попрощался и ушел.
Николай принялся складывать светокопии.
4. ПРО КАПЛЮ, ИМЕЮЩУЮ КАПЛЕВИДНУЮ ФОРМУ
Привычка вместе быть день каждый неразлучно
Связала детскою нас дружбой; но потом
Он съехал...
А.Грибоедов, "Горе от ума"
Они вышли из института и зашагали по улице, залитой ярким солнцем.
- Ух, жарища! - вздохнул Юра. - Зачем вызывал тебя шеф?
Николай коротко рассказал.
- Интересно, каким образом они собираются поднять уровень моря? - Не дождавшись ответа, Юра заглянул в лицо друга: - Ты о чем задумался, старик?
- Юрка, - сказал Николай, - как ты думаешь, почему она упала с теплохода?
Юра ухмыльнулся:
- Вот оно что! Бойся женщин, которые падают с теплоходов. На твоем месте я бы не спасал их.
- Довольно звонить! - буркнул Николай и ускорил шаг.
Не то чтобы он много думал об этой женщине в красном сарафане, но что-то в ее лице, темноглазом и узком, обрамленном белокурыми волосами, вызывало в нем смутную тревогу. Как будто он уже видел когда-то это лицо.
Странная, в общем, женщина. Когда он, Николай, подплыл к ней, то не увидел ни тени испуга на ее лице. Она, только что свалившаяся с порядочной высоты, выдохнула по всем правилам - в воду, одновременно носом и ртом - и быстро сказала: "Не надо меня спасать, я хорошо плаваю". Тут подошла яхта. Юра так круто привелся к ветру, что правый борт лежал на воде и ему, Николаю, даже не пришлось помочь незнакомке взобраться на яхту. Потом она вежливо поблагодарила, обращаясь не то к Борису Ивановичу, не то к мачте, встряхнула обеими руками мокрые волосы и скрылась в каюте. Валя вынесла для просушки ее сарафан. А когда подошли к яхт-клубу, незнакомка ловко прыгнула на бон и сказала: "Не беспокойтесь, я доберусь домой сама". Ее сарафан мелькнул среди деревьев Приморского бульвара и исчез. Вот и все...
Друзья свернули с людной улицы в тихий переулок, который назывался "Бондарный". На узеньком тротуаре, в чахлой тени акации, сидели на табуретках два старичка в бараньих шапках и с яростным стуком играли в игру, известную на Западе под названием "трик-трак", а на Востоке - под названием "нарды", - древнюю игру, сочетающую умение переставлять шашки со случайностью - количеством выпавших очков.
- Здравствуйте, дядя Зульгэдар и дядя Патвакан! - громко сказал Юра.
Бараньи шапки враз кивнули.
- Зайдешь? - спросил Николай, останавливаясь возле арки, которая вела в глубину двора.
- А почитать что-нибудь дашь?
- Есть "Улица ангела" Пристли.
- К чертям ангелов!
- Есть "Шерпы и снежный человек".
- Снежный человек? Другое дело. Для такой погоды - в самый раз...
Они вошли во двор и пересекли его по диагонали.
Это был старый двор их детства. Двухэтажный дом опоясывал его застекленными галереями. На второй этаж вела открытая лестница, поддерживаемая зелеными железными столбами, по которым было так удобно и приятно съезжать вниз. В подвале можно было искать клады и прятаться от погони, отстреливаясь из лука. Узкий и крутой лаз вел на крышу, и оттуда, с высоты крепостной стены, велось наблюдение за коварными команчами, которые в любую минуту могли выйти на тропу войны. С многочисленных бельевых веревок свешивались разноцветные флаги белья и паруса простынь...
Старый добрый двор! Двор-прерия. Двор-фрегат.
Здесь они родились и выросли, Юра Костюков и Коля Потапкин. Здесь они придумывали свои первые игры и прочли свои первые книжки. Они носились по двору, стреляли из лука и накидывали лассо на фикусы, выставленные для поливки, и не раз их хватала цепкими пальцами за ухо старая ворчливая Тараканша, владелица фикусов (ее настоящая фамилия была Тер-Авакян).
А на первом этаже жил моряк. Мальчишки с почтением взирали на его черную фуражку с золотым "крабом" и золотые, с изломом нашивки на рукавах. Он плавал на пароходе и подолгу не бывал дома. А дома у него были живая черепаха и дочка - худенькая веснушчатая девочка с желтыми косичками.
Девчонок в индейские игры Юра и Коля не допускали, но для дочери моряка сделали исключение. Желтая Рысь (такую ей дали кличку) умела быстро бегать, перелезать через лестничные перила и съезжать по столбам вниз. Она не ревела, когда ее дергали за косы, а смело кидалась в драку, царапалась ногтями и тонким голосом кричала: "Полундра!" Вообще девчонка внесла в их игры немало морских словечек, заимствованных из папиного лексикона. Двор-прерия постепенно превращался в двор-фрегат. Теперь подвал назывался крюйт-камерой, балкон на втором этаже - капитанским мостиком, лестница трапом.
Иногда Желтая Рысь показывала фокус. Она втягивала живот под ребра и не дыша стояла так минуту и даже больше. Это внушало уважение. Ни один мальчишка с их двора не был способен на такую штуку.
В квартире моряка, кроме черепахи, были и другие интересные вещи. На одной стене висел настоящий морской кортик, на другой - барометр. Рысь иногда подходила к барометру, стучала по нему пальцем и говорила: "Падает. Будет шторм". На письменном столе, рядом с бронзовым чернильным прибором, всегда лежали два металлических бруска. На них были вырезаны какие-то замысловатые буквы. Рысь сообщила мальчишкам, что бруски очень ценные. Почему они такие ценные, она и сама не знала, но буквы, вырезанные на брусках, определенно хранили тайну. Рысь и мальчишки решили, что когда-нибудь обязательно докопаются до этой тайны.
Ранней весной 1941 года моряк уезжал вместе со своей семьей в Ленинград. Коля перерисовал из книги "Сказки Пушкина" картинку: к пристани подходит старинный корабль с огромным выгнутым парусом; на парусе изображение солнца; с пристани люди в длинных кафтанах палят из пушек. Рисунок он подарил Желтой Рыси на прощанье. Им не было тогда и девяти лет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
