У Джосана даже мурашки побежали по позвоночнику, когда он вспомнил, как переплывал канал. Прежде чем зайти в ледяную воду, пришлось сложить все пожитки в непромокаемый мешок — намного приятнее продолжить путь на другой стороне в сухой одежде. И все же озноб быстро охватил все тело, и только после долгого пути к Джосану стало возвращаться тепло.
— На материке тоже не все гладко. Шторм стал причиной наводнения, и мы лишились зернохранилища. Но твое жилище сохранилось. Последние два дня Терца провела, готовясь к твоему приходу.
Монах насупился, а Пьеро заливисто рассмеялся, увидев выражение лица смотрителя. Хоть брат и был старше рыбака по крайней мере лет на пять, и за его плечами лежали годы обучения в лучших школах, но когда дело доходило до девушек, именно Пьеро оказывался мастером, в то время как ученый выказывал полное невежество.
Рыбак понаблюдал за ним несколько мгновений, потом смягчился.
— Не волнуйся за Терцу. Когда Марко вернулся из Скаллы — помнишь, он сопровождал туда эту важную леди __то привез дочери Рензо очень красивое ожерелье из стеклянных бусинок, а в ответ она пригласила его разделить домашний очаг.
— Очень рад за них обоих, — с облегчением сказал Джосан.
Конечно, девушка его беспокоила. Джосан не знал, как отвлечь от себя внимание, не оскорбляя жителей деревушки, которые обеспечивали его едой и кровом. По закону крестьяне не могли отказать смотрителю маяка в необходимом, однако в их силах было сделать жизнь невыносимой.
Терца — не единственная женщина в деревне, флиртовавшая с монахом, но самая отважная. Наверное, некоторым мужчинам польстил бы столь пристальный интерес, тем не менее брат понимал, что она отнеслась бы так к любому молодому человеку, приехавшего с материка, из самого сердца цивилизации. Рыбачка не знала, что тот, на кого пал ее выбор, на самом деле далеко не в лучшей форме.
Смотритель встряхнулся, стараясь отогнать от себя темные мысли о прошлой болезни.
— Пойдем, нужно собираться в дорогу, а то так мы никогда не согреемся. — Пьеро посчитал, что Джосан замерз, да и причин задерживаться не было.
Монах погрузил пожитки в маленький ялик и помог рыбаку столкнуть лодку на воду. В защищенном берегами проливе воды казались спокойнее, чем в открытом океане на другой стороне острова. Прошло несколько минут, и смотритель вспотел. Мужчины вдвоем налегали на весла и постепенно стали справляться с волнами, и уже через час пересекли пролив, прибыв в деревню как раз к закату.
Песчаный пляж, на который они причалили, казался больше, чем помнил Джосан. Этот факт заставил монаха призадуматься. Неужели и здесь шторм прошел не бесследно? Рыбак вытянул лодку на берег, стараясь отволочь ее подальше от оставшихся на песке следов прилива, а потом аккуратно сложил весла под сиденья. Ялик слишком тяжел для двоих мужчин. Завтра рано утром Пьеро вернется сюда с крестьянами, и они накроют его просмоленной парусиной, чтобы защитить от суровых вьюг и морозов.
К тому времени как смотритель и рыбак справились с лодкой, на берег опустилась темнота, однако молодая луна, взошедшая на небосклон, давала достаточно света, чтобы можно было по каменистой тропинке подняться на склон. Монах уверенно следовал за молодым человеком по дорожке. Проходя по окраинам деревни, Пьеро вел брата к хижине смотрителя, построенной в отдалении от деревни, где и пожелал ему доброй ночи.
Зевая от усталости, Джосан открыл дверь домика. Тут же свет от фонаря пробился в дверной проем, и путник заморгал от неожиданности. Запахи свежего хлеба и рыбной похлебки заполняли комнату, в камине весело потрескивали дрова. Настроение сразу улучшилось, на душе потеплело. Терца даже оставила связку хвороста рядом с огнем. Положив узел на стол у ярко светившего фонаря, смотритель сбросил плащ и наполнил тарелку супом. Чтобы удовлетворить чувство голода, пришлось съесть две миски, а потом, даже не потрудившись разобрать сумку, ученый скинул сандалии и забрался на койку, где на пуховом матрасе лежало шерстяное одеяло, пахнущее можжевельником.
Нужно подумать, как отплатить Терце за доброту, подумал смотритель, прежде чем провалиться в сон.
Однако, несмотря на усталость и мягкую перину, монах спал урывками, поскольку тело привыкло к расписанию, когда приходилось вставать по ночам работать на маяке и дремать в течение дня. Задолго до рассвета он проснулся, раз дул потухший огонь и зажег масляную лампу. Открыв дневник, Джосан постарался восстановить в памяти все увиденное за день и описать изменения, которые принес шторм.
Когда наступил рассвет, он разогрел остатки похлебки и поел, умылся, причесался, потом переоделся в лучшее, что у него было из зимней одежды, и направился в деревню нанести визит старому Пьеро. Смотритель часто передавал рыбаку свитки для ордена, а потом слушал последние новости из Скаллы. Ученый достаточно долго пробыл в доме, выпив две полагающиеся чашки кофе, а потом вернулся в тишину своего убежища. За годы работы на маяке он привык к одиночеству, и теперь любая компания утомляла его. Для человека, проводившего недели без единой души и не слышавшего ни одного голоса, кроме собственного, даже горстка людей казалась утомительной и приводила в глубокое замешательство.
К счастью, жители деревни уважали его желания. Если охота проходила успешно, то монаху доставалась доля свежего мяса, а в конце недели, когда пекли хлеб, на пороге всегда ожидала свежая буханка. Помимо этого он сам готовил и рубил дрова, привыкая к ритму зимней жизни. Когда нуждался в компании, то приходил к Рензо. В отличие от молодых людей тому не нужно было заполнять тишину пустыми словами. Необразованный человек, и все же в нем было что-то от седовласых мудрецов, учивших Джосана в коллегии. Возможно, доброта или воспоминания о терпеливости, когда брат задавал бесконечное число вопросов в первые месяцы их знакомства. Либо любопытство Рензо о мире за пределами деревни, та любознательность, которая в молодости заставила его пойти в моряки. Какой бы ни была причина, в этом месте ученый мог назвать другом только старика.
Во время первого пребывания Джосана на острове Рен-зо научил его, как плести силки, чтобы ловить птиц, как чинить сети, которые можно спасти, и заменить на новые те, чьи веревки сгнили от старости или изношенности.
Зима тянулась, воспоминания перемешивались, и монах уже не мог отличать один год от другого. Наступил канун Середины зимы, и Джосан допустил серьезную ошибку, присоединившись к поселянам на праздновании. Непривыкший к крепким напиткам, на следующее утро смотритель проснулся с больной головой и без воспоминаний о предыдущем дне. Рензо потом рассказал, что тот говорил на каком-то иностранном языке, пристально всматривался в лица деревенских жителей, будто те были незнакомцами, и с трудом внял уговорам улечься спать, чтобы прошел пьяный угар.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
