Но он красивый, хотя — и не в классическом смысле.
Мара обвела Темпла взглядом; посмотрела на могучие руки и ноги, на превосходно сшитый костюм, на жилы, вздувшиеся на шее и видневшиеся над воротничком рубашки без галстука. Заметила она и ямочку на подбородке, а также шрамы…
Даже со шрамами его лицо выдавало аристократическое происхождение — сплошные острые грани. От таких лиц многие женщины сразу теряют голову, и Мара не могла их за это винить.
Она и сама когда-то едва не потеряла. Впрочем, без «едва». Просто потеряла голову.
Юношей он постоянно улыбался, обнажая ровные белые зубы, и его улыбка очаровывала, сулила наслаждение… Огромный и непринужденный, он, казался очень самоуверенным, но при этом — ужасно неопытным, и она тогда никак не могла принять его за аристократа. Решила, что перед ней мелкопоместный дворянчик, приглашенный ее отцом на грандиозную свадьбу, делавшую его дочь герцогиней.
Он казался человеком, которому совершенно не о чем беспокоиться. Ей даже в голову не пришло, что наследник одного из самых могущественных герцогов страны может оказаться столь беспечным. Но конечно, ей следовало быть поумнее. Ей следовало понять, что он аристократ. Она должна была догадаться об этом в ту же секунду, как они сошлись в холодном саду. Он тогда улыбнулся ей так, словно она была единственной женщиной во всей Британии, а он — единственным мужчиной.
Но она не догадалась. И уж конечно, даже представить себе не могла, что перед ней маркиз Чапин, наследник герцогства, в котором она вот-вот станет герцогиней. Наследник — и ее будущий пасынок.
Но мужчина, распластавшийся сейчас на ковре, совершенно не походил на того юношу. Впрочем, об этом она думать не будет.
Мара присела на корточки, чтобы проверить, дышит ли он, и, к своему огромному облегчению, увидела, что широкая грудь мерно поднималась и опускалась. Сердце ее отчаянно колотилось, несомненно — от страха. Ведь если Темпл сейчас очнется, то особой радости не проявит.
Мара невольно хихикнула. Не проявит радости? Слабо сказано. Да в нем не останется ничего человеческого!
От внезапно нахлынувшей паники у нее закружилась голова, и она сделала то, чего до сих пор и представить себе не могла. То есть представить-то могла, но вот храбрости бы на это точно не хватило. Она к нему прикоснулась!
Ее рука потянулась к нему словно сама собой, и Мара даже не успела сообразить, что делает. Пальцы ее прикоснулись к его лицу и отыскали гладкий рубец — белый шрам у левого глаза. Прикоснулась она и к носу, не раз сломанному. Сердце ее сжалось, стоило ей подумать о драках, в которых он заработал эти переломы, и об испытанной им боли. Подумать о жизни, которую он вел. Жизни, которую его вынудила вести она.
— Что же с тобой произошло? — прошептала Мара.
Он не ответил, и ее палец скользнул к последнему шраму — у изгиба нижней губы.
Она понимала, что не должна… что это неправильно, но пальцы ее уже легли на тонкую белую линию, уходящую в мягкую полноту губы. И ей вдруг вспомнилось, как эти губы прижимались к ее губам и как…
Нет, не думать об этом!
Мара отдернула пальцы — словно обожглась. И перевела взгляд дальше, на его руку, лежавшую на ковре. Казалось, что ему неудобно, и она потянулась к нему, чтобы выпрямить руку и положить ее вдоль тела. Однако не удержалась и начала рассматривать его руку, рассматривать изуродованные годами драк костяшки пальцев и шрамы на них.
— Зачем ты сотворил с собой все это? — прошептала Мара. И на нее вновь нахлынули воспоминания о юном и очаровательном маркизе — тогда весь мир лежал у его ног.
Тут Мара поежилась от холода и посмотрела на камин, огонь в котором уже почти погас; остались только тлеющие угли. Она встала, подошла к камину, бросила в него полено и поворошила угли, снова разжигая огонь.
Когда золотистые языки пламени заплясали вновь, она вернулась к Темплу и, глядя на него, опять заговорила:
— Если бы ты не начал мне угрожать, мы бы сейчас не оказались в таком положении. Если бы ты согласился на сделку, не лежал бы сейчас без сознания. А я бы не чувствовала себя такой виноватой.
Он не ответил.
— Да, я убежала, оставив тебя с чувством вины за мою смерть.
Снова никакого ответа.
— Но клянусь, я не собиралась делать все так, как получилось. Просто все у меня пошло по-другому.
«И все-таки ты сбежала».
— Если бы ты знал, почему я это сделала…
Его грудь все так же вздымалась при вдохах и опускалась при выдохах.
— И если бы знал, почему сейчас вернулась…
Если бы он и знал, все равно пришел бы в бешенство.
Мара тяжело вздохнула.
— Ну вот. Так оно и вышло. Я устала бегать.
Нет ответа.
— И больше я не побегу.
Ей казалось очень важным сказать это. Возможно, потому, что в глубине души ей все же хотелось сбежать. Хотелось оставить его тут, на холодном полу, и сбежать — как много лет назад.
Но при этом она твердо знала, что настало время расплаты. И знала, что если правильно разыграет свои карты, то сможет получить то, что ей требовалось.
— При условии, что ты все-таки согласишься торговаться, — добавила Мара.
Она повернулась к буфету, где лежала газета. Неужели Темпл — из тех людей, которые каждый день читают новости? Неужели он из тех, кого интересуют судьбы мира? Снова кольнуло чувство вины, но она его отогнала. Оторвав от газеты клочок, Мара порылась в ящиках и отыскала чернильницу и перо. Нацарапала записку и помахала ею в воздухе, подсушивая чернила. Затем вернулась обратно к Темплу, неподвижному, как труп.
Вытащив из волос шпильку, она снова присела на корточки и прошептала:
— На этот раз — никакой крови. Надеюсь, что ты это заметишь.
Он все еще спал.
Мара пришпилила записку к рубахе Темпла, вытащила из его сапога свой нож и повернулась к двери. Но уйти не смогла.
Уже у самой двери она повернула назад, чувствуя, как холодно в комнате. Нельзя оставить его вот так. Он насмерть простудится. На кресле в углу лежал черно-зеленый плед. Это самое малое, что она могла для него сделать.
В конце концов, она его опоила.
Мара пересекла комнату и взяла плед. Накинула его на Темпла и аккуратно подоткнула со всех сторон, стараясь не обращать внимания на его лицо. Стараясь не вспоминать о том, какой он был, и не думать о том, каким стал сегодня, стал из-за нее.
— Прости меня, — прошептала она.
И ушла.
Глава 3
Ему снился бальный зал в Уайфон-Эбби, сияющий от тысяч горящих свечей. А за огромными окнами, выходящими на обширные сады поместья в Девоншире, загородную резиденцию герцога Ламонта, таилась ночная тьма. И он спускался по широкой мраморной лестнице в бальный зал, где звучала музыка; оркестр же находился в дальнем конце зала, за стеной растений. От танцующих исходил жар, окутывавший его, когда он пробирался сквозь толпу. К нему то и дело тянулись руки, и все улыбались ему и что-то говорили — все пытались привлечь его внимание. Он тоже улыбался, однако шел, не останавливаясь, шел с бокалом в руке.
Когда же наконец остановился, то сразу же поднес бокал к губам — прохладное шампанское прекрасно утоляло жажду, внезапно ставшую невыносимой. Он опустил бокал — и тот исчез в никуда. И в тот же миг к нему шагнула какая-то красавица, шагнула прямо в его объятия.
— О, ваша светлость… — Она одарила его чарующей улыбкой.
Они начали танцевать, и казалось, что все их движения возвращались из каких-то далеких воспоминаний. Однако женщина в его объятиях вовсе не казалась воспоминанием; она была теплой и страстной, к тому же достаточно высокой, чтобы быть ему идеальной парой.
Музыка играла все громче, они танцевали все быстрее, и вскоре море лиц в бальном зале стало отдаляться, исчезать в темноте, после чего стены вдруг обрушились и…
Внезапно он почувствовал что-то тяжелое на рукаве.
И глянул на руку, обтянутую черной тканью — совершенно безупречной, за исключением белого пятна размером с шестипенсовую монету.
