Барк продолжал смотреть вслед юноше, облокотившись на жердину, и на лице его больше не было смеха, ни крупицы.
— Сбившийся с пути. Он сказал — Кер Донн. Но сердце его закрыто.
— Он лжет? — спросил Кэвин.
— Нет, — ответил Барк. — Разве может арфист лгать?
— Арфист такой же человек, — возразил Кэвин, — а люди лгут с незапамятных времен.
Барк испытующе взглянул на Кэвина, его шевелюра, переходящая в бороду полыхала на ветру как костер.
— Значит мир стал дурным местом, если это так. По крайней мере, этот не лжет. Это меня не пугает.
— А если он потом начнет петь о нас песни в Ан Беге? — спросил Кэвин.
— Они могут искать нас сколько хотят, — ответил Барк, пожав плечами, и снова взялся за жердину. — Зато у нас будут песни. Может, нам хватит их на целую зиму, а может, и нет.
И Барк сам запел, что он делал всегда, когда не хотел обсуждать какую-нибудь тему.
— Хозяин Барк, — недовольно начал Кэвин, но Нэаль взял другой конец жердины и молча поставил ее на место, так что все еще ворчавший Кэвин был вынужден склониться, чтобы укрепить жердь.
В этот вечер за столом под звездами действительно звучали песни. Арфист исполнял их на своей простенькой старенькой арфе, радуя детей веселыми припевками, сочиненными специально для них. Но пел он и великие песни. Одна была сложена о славной битве при Эшлине: он пел о короле и Нэале Кервалене. пока сам Нэаль, уставившись в свою кружку, ждал только одного — когда она закончится. У многих на глазах выступили слезы; лишь Барк и Эльфреда сидели взявшись за руки, тихо слушали и держали свои мысли про себя. Нэаль горестно ссутулился и сидел с сухими глазами, пока не прозвучал последний аккорд. Тогда Кэвин громко откашлялся и предложил арфисту эля.
— Благодарю тебя, — сказал юноша — он назвался просто Фианом. Он отхлебнул из кружки и задумчиво ударил по струнам.
— Ах, — промолвил он, позволив замереть звукам, и снова поднял кружку с элем. Он прильнул губами к краю, поглядывая на собравшихся и утирая пот с разгоряченного лба, а потом снова взялся за арфу.
Гаснет искра,
Дуют ветра,
Камень бесплоден и гол.
Меркнет звезда,
Все — суета,
Пока ты себя не обрел.
А потом дрожь пробежала по Нэалю Кервалену, и пальцы его сжали кружку, ибо далее речь шла о мальчике короле.
— Это — опасная песня, — сказал Кэвин.
— Так, — ответил арфист. — Но я знаю, где ее можно исполнять. К тому же арфист священен, не так ли?
— Нет, не так, — хрипло ответил Нэаль и поставил свою кружку на стол. — Прежде чем разрушить стены, они повесили Коэннаха, королевского арфиста при дворе Дун-на-Хейвина, — он уже поднялся, чтобы выйти из-за стола, но вспомнил, что это не его стол, а Барка и Эльфреды, и он не имеет права покидать его в гневе. — Это все эль, — робко промолвил Нэаль, опускаясь на место. — Спой что-нибудь повеселее, мастер арфист. Спой что-нибудь для детей.
— Хорошо, — ответил арфист, бросив на Нэаля внимательный взгляд и поколебавшись. — Я спою для них.
И он запел веселую живую песенку, но она отозвалась совсем иначе в сердце Нэаля. Нэаль посмотрел на Эльфреду и Барка и, убедившись, что те не обидятся, поднялся со скамьи и направился во тьму к амбару, где музыка звучала в ночи приглушенно и смутно, а смех был еле различим.
Там он прислонился к загону для скота, и ночь показалась ему холоднее, чем была на самом деле.
— Поют, — прожурчал голос.
Нэаля напугал его высокий и странный звук, донесшийся из стога сена, хотя он и догадался, кто это.
— Не суйся не в свои дела, — произнес он.
— Нэаль Кервален.
Его снова пробрал озноб — откуда тому было известно его имя.
— Боюсь, ты уже прятался не в одном этом стогу, — промолвил Нэаль. — Как не стыдно.
— Нэаль Кервален.
Дрожь стала сильнее.
— Позволь мне быть им.
— Быть кем, Нэаль Кервален?
Нэаль, дрожа, отшатнулся в сторону, готовый бежать куда угодно от этих навязчивых вопросов.
— В доме пируют, — промолвил Граги. — А мне что?
— Я позабочусь, чтобы тебе поставили тарелку.
— И эль.
— Самую большую кружку.
Граги, косматый, с запутавшимися клочками соломы в шерсти, выбрался из стога и залез в темноте на ограду.
— Этот арфист не видит, — промолвил Граги. — Он сидит и играет, и временами взор проясняется у него, но чаще — нет. Твоя судьба привела его сюда, Нэаль Кервален. Он пришел ради тебя. Он обречен. Его приход — твоя удача и несчастье для него самого.
— Что сделало тебя таким мудрым? — с трепетом спросил Нэаль.
— Что сделало тебя таким слепым, человек? Когда ты пришел сюда, от тебя тоже разило Ши.
Нэаль начал отворачиваться, но вдруг замер, и сердце его похолодело. А Граги спрыгнул с ограды и побежал.
— Вернись! — закричал Нэаль. — Вернись сюда!
Но Граги никогда не возвращался. Он растворился во тьме и исчез, по крайней мере, до тех пор, пока ему не выставили лепешки и эль.
Совсем поздно тем же вечером у очага собралась гораздо более тихая компания — арфист дремал, захмелев от эля, прижимая к груди арфу, а языки пламени освещали его лицо теплым сиянием. Когда Нэаль вошел в дом, считая, что все уже легли, он нашел так Кэвина и Барка с Эльфредой, Лонна, Скелли и Дермита, сидящими кто где.
— Сэр, — промолвил арфист, вставая и кланяясь, — надеюсь, я не опечалил тебя.
— Нисколько, — ответил Нэаль, смягченный такой учтивостью. Потом он тоже поклонился и обратился к Эльфреде: — Можно я прослежу, чтобы вынесли лепешки?
Эльфреда, собравшись, поднялась на ноги и принялась всех выпроваживать.
— Арфист устал. Всем в постель, в постель, — захлопала она в ладоши.
Барк и остальные тоже поднялись, а уже сморенный сном арфист пару раз моргнул и устроился поудобнее в своем углу.
Нэаль сам налил в кружку эля и вынес его вместе с лепешками на крыльцо.
— Граги, — позвал он шепотом, но в ответ не раздалось ни звука.
Он вернулся в дом, где все уже укладывались, и Скага, притаившийся в углу, вышел из своего укрытия.
— Довольно, — промолвил Нэаль. — В постель. Сейчас же, — и Скага послушался его.
Но над Кэвином он не имел такой власти. Кэвин не спускал с него глаз, и арфист следил за его движениями.
— Кервален, — прошептал арфист.
— Это он сказал тебе? Сколько же людей об этом знают?
— Я узнал тебя еще за столом. Мне рассказывали, как ты выглядишь.
— И что же говорят? Что я дурен? Немилосерден?
— О тебе говорят, что ты суров, господин. И называют достойнейшим среди тех, кто служил королю. Я видел тебя однажды, когда еще был мальчиком. Я видел, как ты встал за столом сегодня, и на мгновение ты снова стал Керваленом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
