Девушка ногтями вцепилась ему в щеку, оставив на ней кровавые полосы. Дельгадо с размаху сильно ударил ее по лицу и, повалив девушку к себе на колени, запустил под юбку руку.
Его дружки одобрительно захохотали, а когда Тачо кинулся ей на помощь, один из них так сильно его толкнул, что старик, ударившись о стену, свалился на пол.
Затем двое полицейских, схватив отчаянно сопротивляющуюся девушку за руки, прижали ее спиной к столу. На мое удивление, она не кричала. В ее глазах не было страха. Она просто изо всех сил сопротивлялась «представителям власти», совершенно не надеясь ни на чью помощь, в том числе и на мою. Это я понял в тот момент, когда наши взгляды встретились.
Я становился свидетелем насилия, ежедневно совершаемого в этой стране, начиная с первого дня революции. Однако привыкнуть к происходящему было нелегко. Пусть это и не мое дело, но быть в роли спокойного наблюдателя я не мог. Вскинув «энфилд», я выстрелил в бутылку с текилой, и она разлетелась на мелкие осколки.
Эффект от моего выстрела был неожиданным. Группа вооруженных до зубов полицейских мгновенно распалась. Единственным, кто не тронулся с места, был Дельгадо. Не выпуская из рук своей жертвы, он обернулся и испытующе посмотрел на меня. Страха в его глазах не было.
— Легче на поворотах, сеньор, — спокойно промолвил он. — Скоро и тобой займемся.
— Следующая пуля в тебя, — предупредил я. — А теперь всем руки вверх и живо к барной стойке.
Полицейские неохотно подчинились моей команде и медленно двинулись к бару, явно желая со мной разделаться. Меня удивила девушка. Поднявшись со стола, она быстро подошла ко мне и вцепилась рукой в полу моего пиджака. В этот момент она была похожа на малое дитя, потерявшееся в толпе и наконец-то отыскавшее свою мать.
Испуганный Тачо, поднявшись с пола, в ожидании уставился на меня.
— Собери у них оружие, старик, — обратился я к нему. — И не бойся. Пусть только кто-нибудь из них тронется с места — и я застрелю Дельгадо.
Похоже, Тачо меня не слышал. Он в нерешительности пытался сделать шаг то в одну, то в другую сторону.
— Как тебя зовут? — спросил я девушку, не глядя в ее сторону. Я не услышал ответа, а только почувствовал, как она еще крепче вцепилась в меня.
— Бесполезно, приятель, — ухмыльнулся Дельгадо. — От нее уже много лет никто и слова не добился.
Взяв девушку за руку, я поставил ее перед собой и внимательно посмотрел на нее. Ее лицо было сосредоточенно-спокойным.
— Ты меня понимаешь? — спросил я.
Она кивнула в ответ.
— Отлично. Забери у них оружие и ничего не бойся. Убью любого, кто попытается тебя обидеть.
В ее темных глазах вспыхнул огонек, лицо оживилось. Девушка, развернувшись, направилась в сторону полицейских.
В этот момент в воцарившейся тишине звякнули шпоры. Я слишком поздно вспомнил, что во дворе на привязи стояло шесть лошадей, а в комнате находилось всего пятеро полицейских. Сильный удар в правое ухо свалил меня на пол, прежде чем я понял, что произошло.
При ударе об пол сработал спусковой механизм моего «энфилда». Раздался выстрел, и в комнате возникло замешательство, раздались крики. От следующего удара сапогом я почувствовал в груди резкую боль. Хотя я и не терял сознания, но, приподнявшись с пола, к своему удивлению обнаружил, что мои руки заведены за спину и крепко связаны. Смастерив из веревки петлю, Дельгадо накинул ее мне на шею и похлопал меня по щеке. Затем он перекинул свободный конец веревки через свисавшую под потолком балку.
Двое полицейских держали в руках девушку, а остальные за моей спиной подхватили конец веревки.
Дельгадо довольно улыбнулся:
— Сначала мы тебя немножко подвесим, затем позабавимся с нашим цветочком. Тебе это понравится. А потом — посмотрим. Такой изысканный джентльмен, как ты, заслуживает особого обхождения.
Из-за петли, стянувшей шею, мне пришлось запрокинуть голову. Я почти висел, едва касаясь пола.
Сжавшийся на стуле в комок старик Тачо в ужасе зажал ладонью рот. Его глаза сделались круглыми. Даже девушка прекратила сопротивление. Все выжидающе смотрели на меня. В этот момент наружная дверь отворилась и в комнату, слегка пригнув голову, чтобы не задеть за притолоку, вошел отец Ван Хорн.
— Добрый вечер, — негромко произнес он.
В правой руке священник держал большую дорожную сумку. В покрытой пылью поношенной сутане, с лицом, скрытым падающей от широкополой шляпы тенью, бородой, вызывающе торчащей вперед, и сигарой в зубах Ван Хорн производил мрачное впечатление.
— Похоже, вы, мистер Киф, попали в небольшую переделку, — заметил он.
Застыв от удивления, полицейские, державшие в руках веревку, ослабили стягивавшую мне шею петлю, и я смог перевести дух.
— Сказать по правде, мне уже надоело здесь стоять и ничего не делать, святой отец, — ответил я.
Дельгадо мгновенно выхватил пистолет, отодвинул девушку в сторону.
— Кто ты такой? — резко спросил он. — Мы здесь никаких святош не ждали. Это уж точно.
— Тем не менее я здесь, — ответил священник. — Могу ли я попросить вас освободить этого человека?
На лице Дельгадо заиграла мерзкая улыбка.
— Попросить можно всегда, но от этого я добрее не стану. Честно говоря, я что-то давно не вешал священников и боюсь не удержаться от соблазна подвесить и тебя рядом с этим гринго.
— Не слишком ли печально будет? — съязвил Ван Хорн.
— Для тебя, но не для меня. Сначала проверим твои документы, потом разберемся, что к чему.
— С удовольствием, сеньор, — с готовностью ответил святой отец и, поставив сумку на стол, извлек из кармана ключ. — Страсть унизить другого, мистер Киф, является проявлением порочной наследственности. Чтобы заставить таких людей раскаяться в своих поступках, полезно периодически давать им отпор. Это советую делать и вам.
С этими словами священник резко распахнул дорожную сумку, выхватил из нее ручной пулемет и нажал на гашетку. Пулеметная очередь снесла макушку с головы Дельгадо.
Глава 3
Все закончилось очень быстро. Собиравшиеся вздернуть меня полицейские выпустили из рук веревку и кинулись к своим пистолетам, но опоздали. Я бросился к девушке и повалил ее на пол. Ван Хорн тем временем направо-налево поливал комнату пулями.
Он определенно умел обращаться с оружием. В барабанном магазине «томпсона» еще оставались патроны, и он продолжал стрелять. Зеркало за барной стойкой со звоном разлетелось на мелкие осколки. Двое из оставшихся в живых полицейских бросились к кухне.
Первому из убегавших удалось проскочить в дверь, так как спина второго закрыла его от смертельного огня. Прошитый насквозь пулеметной очередью, полицейский медленно опустился на пол. В кухонной двери зияли пулевые пробоины.
