Анны по прямому распоряжению Екатерины II занимался граф Миних, которого она называет «старым маршалом». Иными словами, в мемуарах речь идёт о графе немецкого происхождения Бурхарде Кристофе фон Мюннихе, известном в Российской империи как Христофор Антонович Миних. Он действительно имел чин генерал-фельдмаршала и пребывал в довольно преклонном возрасте — в 1763 году ему было 80 лет. Свою службу в России он начинал ещё при Петре I, высоко ценившим его инженерные и военные знания. Спустя всего один год после своего перехода на русскую службу, он в 1722 году получил чин генерал-лейтенанта. В дальнейшем он достойно проявил себя как успешный военачальник и талантливый инженер.
Его положение при дворе не было прочным. При Елизавете Петровне его приговорили за надуманные преступления к смертной казни, которую затем заменили ссылкой в Сибирь, где он пробыл 20 лет. Из опалы его вызволил в 1762 году император Пётр III, возвратив ему все титулы, чины и награды. Позже генерал-фельдмаршал даже убеждал своего благодетеля из-за угрозы его жизни бежать в расположение русской армии в Пруссии, за что попал под подозрение у Екатерины II. Правда, после успешного переворота он присягнул императрице и был ею прощён. Он не принадлежал к числу доверенных лиц Екатерины Алексеевны и был далёк от внешней политики и ведомства иностранных дел империи. Вряд ли бы императрица стала поручать ему подбор иноземных сотрудников в Канцелярию иностранных дел и давать поручения русским послам за рубежом. На наш взгляд, здесь произошла некоторая путаница в воспоминаниях Анны де Пальмье. Речь, скорее всего, идёт о графе Иоганне Эрнесте Минихе, известного на русской службе как Сергей Христофорович Миних. Это сын генерал-фельдмаршала графа Х.А. Миниха, о котором мы перед этим уже рассказали.
Он был осуждён вместе с отцом и пробыл 20 лет в ссылке в Костромской губернии. Был так же, как и отец, помилован Петром III. Ему вернули чины, награды и поместья. В 1763 году уже императрица Екатерина II присвоила ему чин действительного тайного советника. Вот он, будучи дипломатом, политическим деятелем и главным таможенником империи, мог получить подобное поручение о переговорах с русским послом в Париже относительно отца Анны[24].
Под покровительством императрицы Екатерины Великой
Была ли Анна представлена Екатерине II при жизни её отца — неизвестно. Из французской версии мемуаров героини нашего очерка известно, что императрица высказывала сожаление о том, что не взяла её на воспитание с 6-летнего возраста и сетовала на то, что отец плохо воспитал и не подготовил девочку к исполнению женских обязанностей согласно русским обычаям. После смерти её родителя императрица направила к его дочери «с утешительным увещеванием и советами» обер-гофмаршала князя Барятинского. Столь высокий визитёр по своему чину и придворному положению лишь подтверждает особое расположение государыни как прежде к отцу, так и позже к его дочери. Это событие косвенно подтверждает предполагаемое отцовство приближённого императрицы статс-секретаря Елагина. При этом сословное положение Анны остаётся неизвестным. Но можно предположить, что такая забота о судьбе со стороны Екатерины Великой о незаконнорожденной девице, оставшейся сиротой, вряд ли была бы возможной в период её правления. Одновременно, как видно из сокращённого текста мемуаров Анны де Пальмье, она, со ссылкой на прежние рассказы своего отца оказывается в курсе мнений, отношений и событий из придворной жизни.
Отметим, что во французской версии своих мемуаров она указывает, что царица назначила отца Анны комендантом Зимнего дворца. Известно, что Екатерина II с осени 1763 года стала жить во дворце. Примерно к этому времени относится и поступление на русскую службу отца героини нашего очерка, приехавшего из Франции. Комендант Зимнего дворца проживал на служебной квартире на первом этаже дворца рядом с выходом к Миллионной улице. Недалеко от Комендантского подъезда располагалось помещение дворцовой охраны. Утверждение Анны о пребывании её отца на столь важной придворной должности, на наш взгляд, нуждается в дополнительной проверке и вот почему. Дело в том, что комендантами дворца обычно назначались благонадёжные военные из гвардии в чинах полковника или генерала, поскольку им подчинялась дворцовая охрана. Несение караульной службы в Зимнем дворце возлагалось на столичные гвардейские полки. Во времена правления Екатерины Великой в караул заступали роты от Семёновского, Преображенского, Измайловского и других гвардейских полков. Помимо этого, возле покоев императрицы выставлялся отдельный караул от кавалергардского полка. Имелись также кавалерийские подразделения царского конвоя, сопровождавшие императрицу и членов её семьи во всех поездках и путешествиях по просторам империи. Поэтому комендант дворца должен был отлично знать военное дело, организацию охраны и караульной службы.
Как известно из мемуаров Анны де Пальмье, её отец к военному делу не имел никакого отношения и не состоял в офицерских чинах ни во Франции, ни в России. К тому же он был иностранцем, только что поступившим на русскую службу. Судя по тексту воспоминаний, он, скорее всего, как и планировалось, был принят на службу в Канцелярию иностранных дел. К тому же, как она упоминает далее, её отец затем был назначен помощником директора Эрмитажного театра и директором театральной труппы. Скажем прямо, по придворной иерархии переход из дворцовых комендантов в театральную сферу был бы расценен как значительное понижение, близкое к отставке или опале. При этом следует иметь в виду тот факт, что свой 1-й сезон Эрмитажный театр открыл в ноябре 1785 года, когда там ещё проводились разного рода отделочные работы. Запомним эту дату. Она нам поможет разобраться в дальнейшей ситуации в службе отца.
После таких взлётов и падений в придворной службе отца Анны де Пальмье, с её слов, происходит его переход в число приближённых императрицы. Родитель её становится «поверенным в секретных и личных делах императрицы»[25]. Казалось бы, вот он — пик придворной карьеры. Однако далее следует пояснение Анны о том, что новое назначение «повлекло за собою три путешествия в Сибирь для ревизии железных рудников в Верхотурье, принадлежавших некоему Походяшину, где подозревали наличие сокрытого золота, которое согласно законам русской империи, могло быть собственностью только казны»[26].
Здесь, на наш взгляд, тоже требуется уточнение описываемых событий и их сверка с архивными документами. Непонятно, в качестве кого и с какой целью отец героини нашего очерка направлен в Сибирь с таким поручением, учитывая, что он не являлся горным инженером, не был знаком с добычей золотоносных пород и выплавкой золота. Конечно, в то время решение императрицы было законом, хотя и столь
