Вполне естественно, что все это стало грозить Серому Мышелову серьезными осложнениями.
Пока Иссек, Бвадрес и Фафхрд оставались в пределах крика совы от Болотной заставы, беспокоиться было не о чем. По окончании службы Фафхрд обходил прихожан с протянутой рукой и получал пожертвования в виде заплесневелых корок, не слишком свежих овощей, всяческих тряпок, хвороста, кусочков угля и – крайне редко, что обычно сопровождалось восхищенными кликами – погнутых и позеленевших медяков. Подобный вздор не представлял интереса даже для более мелких рэкетиров, чем Пульг, и Фафхрду не составляло никакого труда разобраться с тщедушными и туповатыми типами, вздумавшими поиграть в короля воров в тени Болотной заставы. Не раз Мышелов исхитрялся намекнуть Фафхрду, что лучшего положения дел не стоит и желать и что любое сколько-нибудь значительное продвижение Иссека вверх по улице Богов приведет лишь к серьезным неприятностям. Мышелов тем самым выказывал себя человеком осторожным и вдобавок весьма дальновидным. Он любил или твердо верил, что любит, свое вновь достигнутое прочное положение больше себя самого. Он понимал, что поскольку поступил на службу к Пульгу совсем недавно, то находится под неусыпным наблюдением этого великого человека и любой намек на дружбу с Фафхрдом (почти все вокруг считали, что они рассорились навсегда) могут ему в случае чего зачесть. Поэтому, фланируя порой в нерабочее время по улице Богов (то есть днем, так как в Ланкмаре религиозные мистерии – дело по преимуществу ночное, творящееся при свете факелов), он никогда не обращался к Фафхрду напрямую. Однако, оказавшись как бы случайно подле Северянина и будучи явно занят каким-либо личным делом или удовольствием (а быть может, и затем, чтобы втайне поглумиться над плачевным состоянием своего врага, – это была вторая линия обороны Мышелова против возможных обвинений со стороны Пульга), он, почти не разжимая губ, вел разговоры с Фафхрдом, и тот отвечал ему – если отвечал вообще – таким же манером, хотя скорее просто по рассеянности, нежели в целях конспирации.
– Послушай, Фафхрд, – процедил Мышелов в свой третий подобный подход, делая вид, что разглядывает тонконогую девочку-нищенку со вспученным животом, словно пытаясь решить: смогут ли диета из нежирного мяса и гимнастические упражнения превратить ее в редкую красотку немного мальчишеского типа. – Послушай, Фафхрд, здесь у тебя есть все, что тебе нужно; лично я полагаю, что это возможность сочинять стихи и пищать их в лицо всяким идиотам. Так вот, как бы там ни было, ты должен делать это здесь, у Болотной заставы, потому что единственная в мире вещь, которая располагается не у Болотной заставы, – это деньги, а ты утверждаешь – вот осел! – что они тебе не нужны. Вот что я тебе скажу: если ты позволишь Бвадресу продвинуться в сторону цитадели хотя бы на бросок камня, вам придется брать и деньги, хотите вы этого или нет, и вы с Бвадресом будете вынуждены что-то на них покупать – тоже невольно, независимо от того, как крепко вы завяжете свои кошельки и как плотно заткнете уши, чтобы не слышать криков уличных торговцев. И в результате вы с Бвадресом получите за свои деньги лишь головную боль.
Фафхрд только пробурчал что-то в ответ, с таким же успехом он мог просто пожать плечами. Он напряженно, чуть ли не до косоглазия, смотрел мимо своей кустистой бороды вниз, на какой-то предмет, который энергично и вместе с тем осторожно вертел в своих длинных пальцах, но Мышелов никак не мог разглядеть, что же это было.
– Кстати, как ведет себя твой старый олух с тех пор, как он стал регулярно питаться? – продолжал Мышелов и подошел чуть ближе, пытаясь разглядеть предмет, который вертел в руках Северянин. – Все еще такой же упрямый, а? Все еще хочет добраться с Иссеком до цитадели? Все еще такой же неразумный в…. в делах?
– Бвадрес – хороший человек, – спокойно ответил Фафхрд.
– Я все больше и больше склоняюсь к тому, что в этом-то и беда, – едко и раздраженно заметил Мышелов. – Но послушай, Фафхрд, тебе вовсе не обязательно пытаться изменить образ мыслей Бвадреса – я сомневаюсь, что даже Шильба и Нинг, действуя заодно, смогли бы совершить революцию столь глобального размаха. Ты можешь сам сделать все, что нужно. Сделай свою поэзию несколько более трагичной, прибавь немного пораженчества в символ веры Иссека – думаю, ты сам уже утомился от столь нелепого сочетания северного стоицизма с южным мазохизмом. Для истинного художника плохих тем не существует. Или еще проще: в удачную ночь не двигай вперед алтарь Иссека, даже перемести его чуть назад! При большом скоплении народа Бвадрес так возбуждается, что даже не заметит, в какую сторону вы идете. Вы можете двигаться, как лягушка в колодце. А лучше всего научись утаивать часть добычи, прежде чем передать выручку Бвадресу. Я за один вечер могу показать тебе нужные трюки, хотя с твоими громадными лапищами, в которых ты можешь спрятать что угодно, тебе никакие трюки не нужны.
– Нет, – сказал Фафхрд.
– Как хочешь, – очень легко, хотя и не без чувства, согласился Мышелов. – Желаешь иметь неприятности – твое дело, ищешь смерти – пожалуйста!… Да что ты там все теребишь, Фафхрд? Погоди, дубина, да не отдавай, только покажи. Милостивая Черная Тога – это еще что такое?
Не поднимая взгляда и не меняя позы, Фафхрд раскрыл ладони, словно хотел показать Мышелову пойманную бабочку или жука – и вещь, которую он держал в руках, на первый взгляд действительно показалась Мышелову похожей на редкого жука с золотистым панцирем.
– Это приношение Иссеку, – пробубнил Фафхрд. – Приношение, сделанное прошлой ночью благочестивой дамой, чей дух обручился с божеством.
– Ага, а она сама с половиной ланкмарской золотой молодежи, – прошипел Мышелов. – Я всегда узнаю один из двойных спиральных браслетов Леснии. Кстати, говорят, что их подарили ей илтхмарские близнецы-герцоги. Как тебе удалось заполучить его? Подожди, не отвечай…. А, знаю, ты читал ей стихи. Фафхрд, дела обстоят гораздо хуже, чем я думал. Если Пульг узнает, что вы уже получаете золото…. – Мышелов осекся. – Господи, но что ты с ним сделал?
– Согнул таким образом, что получилось изображение священного кувшина, – ответил Фафхрд, наклонив голову чуть ниже, раскрыв ладони чуть шире и поднеся их чуть ближе к Мышелову.
– Да уж вижу, – снова прошипел тот. Браслет из мягкого золота был скручен в очень изящный странный узел. – Сделано, надо сказать, неплохо. Никак не возьму в толк, Фафхрд, как тебе удалось сохранить такое чутье к пластичным формам, когда ты уже полгода спишь, не обнимая их? Видимо, дело тут в контрасте. Помолчи-ка минутку, у меня возникла одна мысль. И, клянусь Черной Ключицей, преизрядная! Фафхрд, ты должен отдать мне эту безделушку, а я подарю ее Пульгу. Нет, ты выслушай меня, а потом подумай как следует! Не потому, что она золотая, не в качестве взятки или первой дани, этого я от тебя и Бвадреса не требую, а просто на память, как сувенир. Фафхрд, за последнее время я немного узнал Пульга и обнаружил в нем необычную сентиментальную слабину – он любит получать небольшие подарки, своеобразные трофеи от своих…. э-э…. клиентов, как мы иногда их называем. Причем эти вещицы непременно должны быть связаны с соответствующим божеством – всякие там чаши, кадильницы, мощи в серебряной филиграни, украшенные камнями амулеты, в общем, все такое. Он любит сидеть, смотреть на ломящиеся от них полки и мечтать. Порой мне кажется, что старик, сам того не ведая, становится святошей. Если я принесу ему эту побрякушку, он – уверяю тебя! – проникнется к Иссеку почтением и велит мне быть с Бвадресом поласковее. И не исключено, что вопрос об отступных деньгах не будет подниматься еще…. еще по крайней мере квартала три.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
