когда даже не знаешь имен тех с кем говоришь, это совсем не хорошо, тем более когда есть риск нарваться на куда большие неприятности.
— Готовить приказ об отчислении? — тут же подскочила одна из присутствовавших дам, широкозадая брюнетка в коротком платье, вероятно исполняющая роль секретаря.
Большой мужик покосился на неё недовольно, будто она не повторила то, что только что произнёс он сам, а выдала какую-то совсем левую ересь.
— Аркадий, — не удостоив даму ответом, он повернулся ко мне, — Подожди за дверью, я позову тебя когда мы примем решение.
Разумеется, спорить я не стал, и послушно вышел в коридор, но от двери далеко не отошел. Сначала так прислушался, но кроме неразборчивого бухтения ничего не услышал, огляделся — никого нет, звонок ещё не прозвенел, и уже не таясь, прижался ухом к двери.
— Да всё я понимаю, Тамара Петровна — говорил главный, — мне уже и из министерства звонили на счёт этого происшествия, и из управы… Но и вы меня поймите, не могу я подписать приказ, ведь там, ТАМ! — выделил он, — меня просто не поймут!
— Да что такого в этом Филатове? Что вы с ним как курица с яйцом? Или он какой-то особенный? — возмутился кто-то из тех, чьего голоса я пока не слышал.
— А вы не знаете? — уже спокойнее произнёс главный.
— Знаю. Поэтому и говорю! — ответили ему.
— Тогда я вас не понимаю. Ведь даже если парнишка изгой, для нас это ничего не меняет!
— Ну и что вы предлагаете?
— Ничего. Скоро экзамены, потом выпуск, пусть сдаёт и валит на все четыре стороны. Главное, чтобы сдал нормально, а то ещё и объяснять придётся почему мы его так плохо научили…
— Сдаст. — заговорила математичка. — Не знаю как, но он умудрился освоить весь школьный курс, и даже немного ушёл вперёд. Причём освоил так, что дай бог каждому!
— Но постойте, что я скажу Тихомировым и Иванниковым? — взвизгнула «секретарь».
— Как есть, так и говорите, хотят, пусть сами разбираются, если осилят. А пока всё, собрание закончено! — объявил главный, и я едва успел отскочить от двери, как она распахнулась.
Первым вышел толстяк, увидев меня, он насупился, погрозил пальцем, и пробурчав что-то вроде «больше так не делай», двинулся к лестнице.
Следом потянулись женщины, но они совсем не обратили на меня внимания, и лишь математичка сказала чтобы я не торчал тут и шёл на урок, исключение откладывается на неопределенный срок.
— А на будущее, — легонько постучала она себя по лбу, — включай голову, и не допускай таких ошибок. Это здесь деревня, а в высшей школе тебе подобные выходки никто не простит. Сечёшь?
Конечно, я и сам понимал что выступил не ко времени, но задним числом мы все умны. Теперь-то уж поздно каяться.
А вот на уроке меня не ждали.
— Филатов? — когда постучав, я приоткрыл дверь, удивилась стоящая у доски учительница.
Высокого роста — из-за каблуков, в коротком платье, едва вмещающемся в рамки хоть какого-то приличия, красавицей она не была, но во всю к этому стремилась. Брови, губы, волосы — всё явно искусственное, по отдельности, наверное, красиво, но вместе смотрится очень неестественно.
— Да, это я. Можно пройти?
Женщина нахмурилась и некстати спросила,
— Ты за вещами?
Видимо весть о моём проступке и вызове на комиссию успела облететь всю школу, ну а дальше люди уже домыслили. Раз сотворил такое, должен вылететь с треском.
— Нет, учиться. — отвечаю, и не моргнув глазом, прохожу к своей парте в первом ряду.
— Филатов… У тебя точно всё нормально? — недоверчиво повторяет учительница, но я только пожимаю плечами и она выходит из класса.
— Проверять пошла. — ухмыляется Эдик, спрашивая уже шёпотом, — что там было, на комиссии?
— Да ничего. — так же шёпотом отвечаю я, но в наступившей тишине мой голос прекрасно слышен, и достигает почти всех «развесивших» уши одноклассников. — Пожурили немного, мол зачем убогих обижаю, да и отпустили.
— Круто!.. А мы думали ты всё, не придёшь больше. — Восхитился Эдик.
Дальше поговорить нам не дали, преподаватель вернулась, и как ни в чем не бывало продолжила урок, называвшийся «геометрия жизнедеятельности». Несмотря на название, к геометрии, как науке, он имел весьма посредственное отношение, поэтому я не сразу понял о чём вообще идёт речь. Благо экзамена по нему не было, а заработанные моим предшественником оценки давали возможность расслабиться.
— Слушай, а где Ирка? — спросил я у Эдика, когда урок закончился и мы вышли из класса.
— Так на учёбе, у них сегодня семь уроков, если я ничего не перепутал…
Забывая про мою амнезию, говорил Эдик не всегда понятные мне вещи, но суть я уловил — будучи дочерью какого-то влиятельного типа, Ирина училась в «А» классе вместе с другими детьми влиятельных людей, и увидеть её можно лишь после занятий.
В отличии от нашего «простолюдинского», народу в её классе было не так много, и те балбесы которых я побил, оказались её одноклассниками. Наверняка будь на их месте кто-нибудь из «бэшек», такого кипиша не подняли бы, а тут нельзя, как же, белую кость тронули… Вот только почему директор не стал подписывать приказ?
Эдик по этому поводу ничего внятного сказать не мог, поэтому приходилось только гадать. Изгой? Но кто и откуда меня изгнал? Остались какие-то связи у сестры? А может я подкидыш с мутной историей рождения? — Вопросы возникали гораздо быстрее чем находились ответы, но в этом не было ничего удивительного, поэтому я их просто «складировал».
— Подскажи, кто те уроды из столовой? — зашёл я с другой стороны.
— Козлы. — просто ответил Эдик.
— Это я уже понял, ты давай поподробнее, кто такие, откуда…
— Ломтев, Иванников и Тихомиров. Родители у них крутые, а детки тупые и наглые.
— И что, ты даже не догадываешься почему меня не выперли?
— Нет. — помотал головой он.
— А про мою семью что знаешь?
Доверять, кому бы то ни было, в моём положении очень опасно, и Эдик не исключение, но нехватка элементарных знаний грозила обернуться разоблачением, поэтому выбирать из двух зол приходилось меньшее.
— Не особо. — покачал тот головой. — Ты с нами с того года учишься, но о прошлом не говорил никогда. Да
