так угол на Демиевку срезал, когда на Изюмском базаре торговал. А сейчас что?
— А ему перила срезали, мостику срезали, и потом начали эту вот ограду вдоль всей железной дороги ставить.
— Ооо, — Жека с сожалением протянул.
— И теперь надо обходить по путепроводу.
— Блин.
— А что рок-шоп? Держится? — спросил Боря.
— Снесли пару лет назад. Теперь там жэ-ка.
Боря выругался. Потом сказал:
— Бабло побеждает добро. А я уж думал предложить податься туда, попросить кассеты нам разные на пробу поставить. На мафоне.
— Некуда. Разве что на машине времени, — Жека стащил с головы бандану и провел рукой по лысине.
— Нет, почему? — возразила Кира, — Рок-шоп из подвала переехал на Петровку, они там рюкзаками и футболками торгуют. Где, по-твоему, я эту футболку месяц назад купила, специально для днюхи?
На Кире была футболка с портретом Кобэйна.
— А Мун на втором этаже? — продолжал впитывать настоящее Боря.
— А его давно там нет. Рок-шоп продержался дольше, до самого сноса домика.
— Жалко, такой домик был.
— Нам ща туда, — Лёха указал через широкую, многополосную дорогу. Надо было перелезь ограждение.
— Они тут светофор или зебру не предусмотрели? — Кира покрутила головой.
— Нет. Пешеходы проектом не предусмотрены.
По двое бывшие рокеры перешагнули ограждение и перебежали дорогу в неположенном месте, а потом еще одну.
У подножия Лысой горы темнел заросший бурьяном овраг — осушенное русло спущенной в подземный коллектор Лыбеди.
— Кстати вот там, — Лёха кивнул подбородком в направлении вышки, — Но внизу, во времена тут Лысогорского форта было место казней, пять виселиц. Причем за казнь платить должны были родственники.
— Цинизм царского режима, — заметила Кира.
— А где их хоронили? — спросил Боря.
— Сначала тут же, рядом, потом на другом кладбище.
— А это ведь здесь случился взрыв пороховых складов, в 1918 году, что у Булгакова в «Белой гвардии» описан?
— Нет, то через холм, на Зверинце, в ботсаду.
— А разве там были склады?
— Зверинецкий форт, приспособленный под склады. Вот он и бабахнул. Розарий в ботсаду помнишь?
— Ну.
— Вот розарий, потом участок хвойных, и около — там был форт. Гору такую помнишь, ближе к выходу? Ты с нее по пьяни скамейку скидывал.
— Ну.
— Ее насыпали над частью бастиона.
— Ааа, потому и улица называется Бастионной.
— Да. Вот, мы пришли.
Около обширного пустыря с лэпами, наверх, в чащу Лыски уходила дорога.
— Сначала поздороваемся с Лыбедью, — Лёха махнул рукой налево. Они обошли полосатое, с ржавчиной низкое ограждение и по грунтовке направились вдоль пустыря. Справа буйствовали заросли.
— Панки грязи не боятся, — сказала Кира.
Остановились у края длинной низины, делившей местность пополам. Вперед из-под земли уходила река, из большого бетонного портала, куда можно заехать автомобилем. Дальше Лыбедь текла по естественному руслу, хоть мелкая, но довольно широкая.
Каждый кустик в ее овраге, и нависающие над ним ветви выглядели празднично-похоронно от повисших обрывков целлофана и кульков.
— Что это? — спросил Боря.
— Когда вода поднимается, — пояснил Лёха, — Весь мусор цепляется за ветки.
Рискуя упасть, компания спустилась по тропке к порталу с крутенького, в репяхах обрыва. В желтоватой сильной воде резвились мальки. Две бетонные дороги — по обе стороны потока — уходили во тьму. Вдоль них лежали сырые мешки. Боря подобрал обкатанный водой кусок кирпича. Бросил в воду. Разошедшиеся круги унесло течением.
— Привет, Лыбедь!
— Слышите? — сказала Кира, — Лэпы гудят. Это музыка электричества!
Поднялись обратно к дороге. Тут Боре позвонили на мобилу.
— Сюпруга, — сообщил он и повернулся, заслоняясь от ветра.
— Да, снова здравствуй. Что у нас в Киеве творится? Ничего не творится, весело проводим время, стоим у подножия Лысой горы в непосредственной близости от места проведения казней. Что? Сигнал плохой. Я не смотрел, некогда было. Ну оцеплен и оцеплен квартал, мало ли. Отгородили себя стеной безразличия. Связь теряется, ничего не слышно. Ничего не слышуу! Позже перезвоню.
Нажал на сброс.
Узкая дорога начала восхождение на склон Лыски. Могучие деревья заслонили зеленой листвой небо. Тот же самолет заходил над горой на круг, только Боря этого уже не заметил, он топал со всеми наверх. Разговор почему-то сбился на духовность и языковедение.
— А вот я тебе сейчас докажу, — сказал Лёха, — Что церковь имеет непосредственное влияние на всё, что мы пишем.
— Ну докажи, — согласилась Кира.
— Винительный падеж, как ты окончания произносишь?
— Этого на вопрос «кого, чего»? Каво, чево.
— Вот. А на церковнославянском как? Допустим, «духа святаго». Видишь — «аго»! Вот откуда «г». Или, пишем «его», говорим «ево».
— Скорее, — вступил Боря, — Речь идет о старом написании, перешедшем в наше современное из старославянской письменности, восприемником которой и продолжателем была письменность церковная. Но так да, мы продолжаем писать не так, как произносим.
— А вот в украинском это осталось, — сказал Лёха, — «Чого», «кого», но со смягченной «г». Это мягкое «г» бытовало даже на севере России совсем относительно недавно. Петр Первый писал как говорил — Выборх. Петербурх. То есть, то есть, к какому выводу мы можем прийти?
— Вам обязательно по жаре этой фигней маяться? — спросил Жека.
— Ты отсталый человек, ты смотришь в будущее, но забываешь прошлое. А будущее растет из прошлого, — Кира подняла палец.
Очередной изгиб дороги приблизил их к перекрестку. Бетонный забор радиопередающего центра с вышками, напротив — развалины КПП. Загаженный, изрисованный кирпичный домик в окружении кустов, низеньких яблонь и строительного мусора. Из пустых окон языками тянулась вверх по стенам сажа былого пожара.
— А что за вышка? — спросил Боря, — Столько раз ее раньше видел и никогда не интересовался. Бывшая глушилка?
— Непонятно что, — ответил Лёха, — вроде используется мобильными операторами. Но людей там никто не замечал, работает в автоматическом режиме.
— Говорят, тут паранормальщина разная творится, — сказала Кира. Лёха поддакнул:
— Разные аномальщики и торсионщики утверждают, что это «Объект 112», он же «Радиобъект номер 7», и там какие-то чудеса с электромагнитным излучением и временем происходят. Понимаешь, когда стоит огражденный объект и туда никого не пускают — а напомню, раньше тут была военная часть, и вот этот засранный капэпэ относится к ней — так вот любое отсутствие информации порождает выдумку, человек любит заполнять пустоту. Это функция не только физиологии, но и разума.
Послышался искаженный, невнятный голос. Он приближался. По дороге вдоль бетонной, с колючей проволокой по верху, ограды передающего центра вереницей шла группа людей. Их вел за собой, оглядываясь, упитанный розовощекий мужчина в шортах, красной футболке и с рупором в руках.
— Прячемся в капэпэ! — Боря проворно скрылся в домике, остальные без разговоров последовали за ним.
Голос стал отчетливей:
— Загадочная вышка продолжает оставаться тайной. А теперь, обратите внимание на
