них стрелять. Возможно, на настроение Шилля влияла и уверенность, исходившая от его соседа: оценив взглядом каждый из трех последних лотов, тот качал головой, еле заметно для остальных посетителей аукциона, но не для Шилля. Когда на торги предложили комплект немецких капсюльных пистолетов с нарезными восьмигранными стволами из дамасской стали, он даже задел локоть Шилля и, встретившись с ним взглядом, предостерегающе поджал губы.
Мир оружейной торговли полон тайн. Взять хотя бы соседа Шилля, сидевшего со скрещенными на груди руками и напряженным ожиданием во взгляде. Звали этого человека Николай Лоренц. В обычной жизни он работал завхозом в училище, да и его внешний облик соответствовал данному виду деятельности: Лоренц носил очки с затемненными стеклами и кожаную жилетку поверх клетчатой рубашки, волосы на его голове курчавились от пота. А в свободное от основной работы время этот гражданин управлял хорошо организованным интернет-магазином военных товаров и медалей XX века — эпохи, коллекционирование предметов которой Шилль довольно долго считал глупым занятием. «Ну в самом же деле, — терялся он в догадках, — какую ностальгию могут вызывать пулеметы и зенитки?»
— На торги выставляется «Гранатомет тридцать девять», — выкрикнула аукционист. — Противотанковое ружье немецкого завода «Густлофф», в оригинальной упаковке, не бывшее в употреблении, стартовая цена — восемь тысяч евро. Ваши ставки?
Мадам Мербуш несколько раз оглядела зал. Сосед Шилля серьезно кивнул.
— Господин в жилетке! Ваша ставка — восемь тысяч пятьсот?
Он снова кивнул.
— Восемь тысяч пятьсот, — повторила аукционист. — Девять тысяч — господин в бейсболке, из первого ряда… — Она взглянула на свою помощницу. — Десять тысяч — участи и к торгов по тел ефону…
Лоренц помотал головой.
— Чему быть, того не миновать, — процедил он сквозь зубы сначала по-русски, затем по-немецки и поднял руку.
— Одиннадцать тысяч — господин в жилетке.
— Двенадцать тысяч — господин из первого ряда, правая сторона.
Упомянутый господин, одетый в темно-синий однобортный костюм, повернулся к Лоренцу. Тот снова поднял руку, на этот раз выставив три пальца.
— Пятнадцать тысяч — господин в жилетке.
Теперь все смотрели на Лоренца, а заодно и на Шилля, который, по-видимому, теперь выглядел как участник одной с Лоренцем команды.
— Пятнадцать тысяч — раз, пятнадцать тысяч — два… — Мадам Мербуш бросила взгляд на сотрудницу с телефоном, но та покачала головой. — Пятнадцать тысяч — три. Продано!
Шилль не мог взять в толк, зачем его сосед отдал огромную сумму за экземпляр оружия массового выпуска, которое не имеет ни отделки, ни гравировки, ни инициалов, ни патины и уж точно не является раритетом. Кто вообще коллекционирует подобные вещи? Букинист решил отложить этот вопрос на потом.
Еще Лоренц приобрел бывшую в употреблении трехствольную винтовку МЗО производства фирмы «Зауэр унд Зон» времен Второй мировой войны. По словам мадам Мербуш, в голосе которой звучало восхищение, когда она представляла этот лот, такие винтовки состояли на вооружении у пилотов дальних самолетов-разведчиков и применялись для самообороны в случае вынужденной посадки в тылу врага. За винтовку Лоренц уплатил одиннадцать с половиной тысяч.
Потом внесли сундук, а скорее, сундучок. Сотрудник аукционного дома кое-как взгромоздил на стол этот явно тяжелый и видавший виды предмет — помятый, обтрепанный и с подпалинами.
— Заключительный лот на сегодня! — возвестила мадам Мербуш. — Сундучок с цинковой оковкой, принадлежал офицеру СС. Согласно документам, обнаружен в знаменитом хоэнлихенском санатории.
В зале воцарилась абсолютная тишина. Аукционист постучала по деревянным стенкам сундучка, раздался глухой звук. Она открыла крышку и продолжила говорить, вынимая один предмет за другим и разворачивая старые газетные обертки. Спустя недолгое время на столе лежали: пистолет, несколько обойм, слегка обгоревшая стопка документов, перевязанная шнуром, еще один пистолет, жестяная шкатулка с переливающимися медалями, а также детский тапочек, при виде которого мадам Мербуш поморщилась.
— Сами видите, — объявила она, помахав тапоч-ком, — сундучок и его содержимое сохранились в том составе, в котором были конфискованы красноармейцами в тысяча девятьсот сорок пятом. По отдельности объекты особого интереса не представляют, их ценность скорее определяется тем, кому они принадлежали. В тридцать седьмом году возле санатория произошла дуэль между двумя эсэсовцами. Мы знаем о ней мало и потому продаем данный лот в текущей комплектации. Иными словами, мы не даем никакой гарантии, что вещи в его составе подлинные, хотя все… — Она только теперь заметила, что держит в руке тапочек, и положила его обратно. — …Почти все указывает на это. Стартовая цена — двадцать пять тысяч.
Шилль, машинально кивая в такт ее словам, медленно поднял руку.
— Господин в тренче, на этот раз не передумаете? — поддела его мадам Мербуш.
Впереди поднялись еще две руки, сотрудница с телефоном сделала знак, и через несколько мгновений цена удвоилась. Сумма была куда больше, чем имел в распоряжении Шилль, но он то ли не осознавал, что так и не опустил руку, то ли слишком глубоко погрузился в размышления о хоэнлихенской дуэли. Тем временем посетители аукциона вовсю делали ставки. Лоренц тоже не оставался в стороне.
— Семейная реликвия… очень на то похоже… — шепнул он Шиллю, и тот с умным видом кивнул, хотя ничего и не понял.
— Семьдесят шесть тысяч — два… — Снова последовала обязательная пауза, во время которой мадам Мербуш взглянула на Шилля, чья рука наконец сползла на колено, а затем на его соседа, который жестом подтвердил свою ставку. — Семьдесят шесть тысяч — три! Продано господину в жилетке.
Аукцион завершился, посетители покидали зал. Ошеломленный Шилль и еще несколько участников торгов окружили мадам Мербуш, и тут кто-то произнес:
— Участник по телефону, который купил гусарскую саблю, по вашему мнению, в самом деле является потомком ее прежнего владельца?
— Трудно сказать наверняка. — Аукционист развела руками. — Все может быть…
Шилль воспользовался паузой и тоже осведомился:
— Простите, пожалуйста, а у вас нет данных, кто предложил на продажу сундучок из Хоэнлихена?
Мадам Мербуш покачала головой и ответила, что, как это обычно бывает в случае таких сделок, лот доставили анонимно.
— Я бы спятила, если бы мне приходилось проверять еще и документы владельцев, квитанции о хранении и прочую писанину. Поверьте, от бюрократии и без того спасу нет, — добавила она, закатывая глаза.
Публика оживилась, разговор перешел на правовые тонкости, льготы для коллекционеров, ограничения со стороны властей и тому подобное. Лоренц, стоявший чуть поодаль, поймал взгляд Шилля, едва уловимо кивнул и зашагал к выходу.
Букинист, за время аукциона успевший проникнуться доверием к этому человеку, молча проследовал за ним и сел в его машину, после чего они поехали в дом Лоренца, расположенный в южной части столицы, где, по словам нового знакомого, Шилль сам сможет
