поверхность вспученного бульона, прямо в объятия Разии.
Дня три она дала на процесс брожения и не ошиблась в расчетах. Однако, судя по реакции, вместо дрожжей добавила нитроглицерин — Хатиму избили и довольно жестоко, как, пожалуй, умеют только женщины, впавшие в истерическую ярость. Причем били ее не только Айна и Захия, но подключились и другие. То ли их подговорили поучаствовать, то ли те вступили в драку от нечего делать. Исцарапали Хатиме лицо, сломали два ребра и палец на правой руке, выдрали волосы буквально с мясом, рассекли лоб.
Надзирательницы вырвали ее из рук толпы и отволокли в медчасть, там уже она попросила позвать Разию.
Хатима едва шевелила распухшими губами с запекшейся кровью вокруг грубо наложенных швов. Нитки, как тонкая синяя рыболовная леска, торчали в разные стороны, она каким-то заторможенным жестом пыталась отодвинуть мешавшие ей нити, норовившие попасть в рот. Когда смыкала губы и вовсе начинало казаться, что рот у нее зашит.
«Символично, — подумала Разия. — Они в ДАИШ просто марионетки — с зашитыми ртами и связанные по рукам и ногам. Как бы их не использовали, их именно используют. Да, место женщины в исламе не столь независимое, и все же даже в странах, где самые ортодоксальные формы ислама, нет такого унижения, как в псевдохалифате».
Разия гордилась своими офицерскими погонами, своей судьбой, не считала себя при этом женщиной эмансипированной. В ней органично уживались и мусульманская покорность, и свободные нравы. Она благополучно забывала, что является единственным ребенком в семье, ее отцу хавильдару[9] полиции, жаждавшему как все пакистанцы рождения сына, пришлось довольствоваться Разией. Он благосклонно принял ее решение стать военной, не торопил с замужеством. А когда она стала офицером, отец уже из пиетета не смел ей предлагать женихов и вообще что бы то ни было навязывать. Догадывался он и о существовании любовника, но, узнав, какой пост занимает охальник, отец Разии, каждый раз общаясь с дочерью, хмурил черные густые брови над черными глазами с красноватыми белками, но никак высказываться на эту тему не решался.
— Что вы хотите? — прошептала Хатима, и ее скрипуче-ослабленный голос вывел Разию из задумчивости.
— Мне нужно, чтобы ты рассказала о своей жизни в ДАИШ. С самого начала, как только ты приехала в Сирию. С кем ты встречалась, имена, фамилии, прозвища. Описание этих людей. Про погибших можно не говорить. Особенно детально расскажи про жизнь в Мосуле и о том, как вам с подругами удалось оттуда выбраться.
— Да нечего рассказывать, — Хатима поправила платок, сползавший на подушку. — Я почти никого не видела, кроме мужа. Все годы. Только чуть удалось вырваться из этой тюрьмы, когда он погиб… — она осеклась, испугавшись, что прорвалось слишком откровенное. — Но почти сразу начались такие бомбежки, что мы забивались в подвал дома. Только женщины. А вот уже в Эрбиле к мужу Айны ходило много людей. Но я не знаю их имен и уж тем более фамилий.
Разия подошла к зарешеченному окну, открытому в этот вечерний час, подержалась за решетку, пыльную и ржавую. На пальцах остались рыжие отметины. Солнце светило лимонно-блекло, сбоку, свет его пробивался между листьями старого евфратского тополя. Время шло к намазу, но Разия не слишком истово молилась. Сейчас ее занимала мысль, не ошиблась ли она в своих расчетах? Айна, конечно, была предпочтительнее в плане осведомленности. Но от нее вряд ли удастся что-нибудь добиться. Ни уговорами, ни пытками. Разве что подкуп. Однако Нур не санкционировал никакие траты. А подобные Айне, если и согласятся пооткровенничать, то лишь за немалые суммы.
Хатима, наверное, увидела разочарование на лице Разии и вдруг нестерпимо захотела по-настоящему выбраться из западни, подальше от лживых подруг, которые везли ее с собой, как жертвенного барана.
— Есть одно, что я могу… — голос у нее иссяк. Хатима снова отвела в сторону нитки, мешавшие ей говорить. — В Эрбиле была женщина. Она приехала к Касиду…
Разия вернулась к стулу, стоящему около кровати Хатимы. Но слушала без энтузиазма.
— Я подслушала их разговор. Но расскажу только в том случае, если вы… Мне надо, чтобы вы перевели меня подальше от этих, — Хатима кивнула в сторону окна.
— Все зависит от важности информации. Если она стоящая, то я добьюсь перевода, — скрыла зевок Разия.
— Эта женщина — организатор, насколько я поняла по-арабски. — Хатима торговаться не стала, но решила приберечь кое-что как страховочный вариант, не веря Разие так же, как она не верила уже никому. — Прозвучало слово «миссия».
— Как?
— «Альбада», ну, что-то в этом духе, — припомнила Хатима. Она покосилась на Разию и вдруг заявила: — Я не хочу больше говорить. Только с русским консулом.
— Да кто ж к тебе его пустит! — улыбнулась Разия. — К вам и до этого его не пускали. Давай дальше. Рассказывай. Теперь поздно торговаться. Ты ведь уже на больничной койке, а это тебя должно убедить в том, что я твоя единственная надежда. Дальше будет хуже.
— Почему ты выбрала меня?
Разие не понравился вопрос. Слишком правильный для запутавшейся дурочки.
— Есть люди заинтересованные в информации, — признала она, чувствуя, что иначе дело не сдвинется с мертвой точки. — А ты из троих самая… чужеродная для них, что ли… Они тебя недооценили.
— Что вы можете дать? Деньги в тюрьме не нужны. В Россию мне дорога заказана, там меня тоже ждет тюрьма.
— Пока я могу тебе гарантировать безопасность. И это уже немало. Когда на кону стоит жизнь, радуешься малому, не так ли?
— Но хочется большего, — в голосе Хатимы прорезались нотки человека, доведенного до крайности, а потому чрезвычайно решительного. Она молча ждала предложений.
Разия призадумалась, прикидывая варианты. Нуру, очевидно, информация нужна не для полицейского управления. А значит, рассчитывать на официальные ресурсы не стоит.
— Я отъеду на пару дней, а когда вернусь, мы поговорим более предметно.
Исламабад, явочная квартира полицейского управления
Обернув бедра белоснежным полотенцем, Нур вышел из ванной комнаты. Его почти голубые глаза поблескивали, как у человека сытно поевшего, насладившегося женским обществом и принявшего освежающий душ. Он достал сигареты из кармана пиджака, висевшего на стуле, и прикурил, запрокинув голову, выпуская дым в потолок.
Разия, полулежа на кровати, пила чай с молоком и листала журнал. Ее волосы, густые и волнистые, рассыпались по шелковой красно-черной подушке. Она не беспокоилась, что ее с любовником здесь кто-нибудь застанет. Нур использовал квартиру для встреч только с двумя важными агентами, под которых его управление специально снимало квартиру.
Нур полюбовался изгибами тела Разии, очерченными белой простыней, как будто ее до крепких смуглых плеч залили гипсом. Он налил и себе
