Только теперь Марго поняла, что, несмотря на переезд в Сиэтл, она все еще жила в этой квартире. Под слоями пыли скрывались не только вещи матери, но и ее: детские фотографии, дипломы об успехах из начальной школы, развешанные по стенам, которые ничего не значили для самой Марго, зато были источником гордости для матери.
Становилось очевидным, как сильно они зависели друг от друга – в еде, крове, а также чувстве принадлежности к этому миру – и как сильно Марго презирала эту зависимость. Она не желала нуждаться в матери или быть ей нужной. Мама несла на своих плечах слишком большой груз истории, слишком много печали, невысказанной и необъяснимой. Она редко говорила о детстве и лишь иногда вскользь упоминала различные профессии – кухарки, резчицы ткани, швеи, – которыми была вынуждена зарабатывать в подростковом возрасте, чтобы выжить.
Марго также знала, что из сиротского приюта мама переехала в пансион, где жила в одной комнате с тремя девушками – другими сиротами или изгнанницами, оставшимися без крова. Тот период был особенно волнительным для Мины, поскольку она наконец-то начала жить свободно, без пристального надзора взрослых.
Марго никогда не находила в себе достаточно сил и отваги, чтобы услышать подробности жизни матери. Она едва справлялась со своей собственной. Ее детство в Америке сводилось к тому, чтобы стереть прошлое – частично признать, забыть и двигаться дальше.
Однако прошлое всегда всплывает на поверхность, как после крушения корабля на поверхность всплывают трупы. И теперь этими трупами были четки, грязный плюшевый мишка, фотоальбомы.
Возможно ли вообще отделить свои вещи от вещей матери? И почему только Марго считала раньше, что мама всегда будет рядом, избавляя ее от необходимости принимать какие-либо решения? Избавляя от необходимости оценивать важность вещей, свидетелей их жизни, – не только предметов обихода, но и ненужных вещиц, от которых они просто не могли избавиться, с которыми они просто не могли расстаться.
Сколько же всего мама несла на своих плечах? Сколько она несла за них обеих?
И теперь Марго придется нести весь этот груз самой.
Внизу, в гараже, было прохладно и тихо, если не считать приглушенного шума в трубах. Тускло горел свет. Марго выезжала с парковочного места, расположенного рядом с машиной матери. В зеркале заднего вида внезапно появилась высокая фигура, и Марго, ахнув, ударила по тормозам. Мужчина поспешно отошел. Поравнявшись с ним, она опустила окно с водительской стороны.
– Простите! Вы появились ниоткуда.
– Ничего страшного.
Мужчина стоял с метлой и совком в руках. Марго видела его прежде – он разговаривал с полицейскими в тот день, когда она обнаружила тело матери. Тогда Марго приняла его за владельца здания или уборщика – сложно было понять наверняка. На нем был тот же серый пуловер, вылинявший и потертый на локтях. Мужчина, загорелый и покрытый морщинами, держался одновременно непринужденно и неловко, как человек, иммигрировавший несколько десятилетий назад, свободно говорящий по-английски, вероятно, выросший на американской поп-культуре, но по какой-то причине никогда не покидавший Корейского квартала. Он казался несколько потерянным, не в своей тарелке. Марго его прекрасно понимала.
– Кстати, сожалею о вашей маме, – проговорил он с нотками нью-йоркского выговора. – Она была хорошей квартиранткой. Всегда вовремя платила за аренду. – Он закашлялся и повернулся, чтобы сплюнуть.
– Спасибо. – Марго пришло в голову, что, возможно, хозяин хорошо знал маму и видел ее чаще, чем Марго. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она спросила: – Вы помните, когда видели ее последний раз? Она не показалась вам странной?
– Хм… – Хозяин призадумался. – Даже не знаю. Она занесла арендную плату за пару дней до происшествия. Кажется, в прошлую пятницу.
– Не было ли… не знаю… ничего необычного? Рядом с квартирой или?..
Нахмурившись, хозяин провел пальцами по волнистым волосам, снежно-белым на висках.
– Ну, в прошлые выходные я вроде бы слышал, как она кричала, – проговорил он, неуверенно прикусив нижнюю губу. – Ночью. Хотя многие ругаются. Семьи постоянно ругаются.
– Она кричала? – потрясенно переспросила Марго.
– Хотя даже не знаю… может, это был кто-то другой, другая кореянка.
Сердце отчаянно забилось в груди.
– Вы помните, какой был день?
– Не совсем. То ли суббота, то ли воскресенье. – Мужчина неловко почесал затылок, избегая ее взгляда. – Впрочем, я мог ошибиться. Кто знает? Моя квартира не прямо под ней. Просто у меня было открыто окно, и мне послышался женский крик. – Он пожал плечами. – Я не придал этому большого значения и вскоре снова заснул.
– Кричала только моя мама? Или с ней был кто-то еще?
Хозяин покачал головой:
– Я наверняка что-то напутал, знаете? Я услышал корейский, а в доме нас осталось не так уж много, поэтому сразу решил, что это ваша мама. Но почем знать…
– Вы кому-нибудь об этом рассказывали? Полиции, например?
– Нет, нет, не рассказывал. Честно говоря, я и вспомнил-то об этом только сейчас. Ну что в этом такого? Кто угодно мог кричать. Не думаю, что нужно их беспокоить. Люди ругаются, выходят из себя, с кем не бывает…
– Моя мама часто шумела?
– Вовсе нет. Она была очень тихой, приятной женщиной. В здании всегда было безопасно. Вполне безопасно. Никаких проблем. – Хозяин порылся в заднем кармане и достал пачку «Мальборо лайтс», наполовину завернутую в пленку. Сунув сигарету за ухо, он добавил: – Такое с любым могло произойти, что уж тут. Люди постоянно падают. Некоторые благополучно, другие… ну, вы понимаете.
У Марго сложилось впечатление, что мужчина не до конца с ней честен.
– Вы здесь недавно? – спросила она.
– Простите?
– Я жила здесь раньше и не припоминаю вас.
– Здание принадлежало моей жене. Несколько лет назад она умерла, и с тех пор я стараюсь держать бизнес на плаву. Вы даже не представляете, как дорого в наши дни обходится здание. Раньше домовладельцев считали врагами, знаете? Мол, богатеют за чужой счет. А теперь что? Большие шишки скупают все подряд, а мы зарабатываем гроши. Электричество ужасно подорожало. Жильцы постоянно жалуются на шум. Да и криминал повсюду. Разве ж я виноват? Я стараюсь изо всех сил, постоянно чиню входную дверь. Вот, камеру планирую поставить, а сколько еще придется вложить в это здание? Сколько ни вкладывай, все недостаточно. И вечно хозяин плохой.
– Ну, у вас хоть что-то есть, верно?
– В каком смысле?
– По крайней мере теперь, когда мама умерла, вы сможете поднять арендную плату. – Голос Марго дрогнул. – Этого хватит на камеру?
– Что вы хотите этим сказать? Я не жаловался на вашу маму. Она была хорошей, тихой. Иногда у нее бывали гости… какой-то мужчина – наверное, приятель. Богатый, как будто бы. У нее были друзья. Она была хорошей.
– Приятель?! – в очередной раз удивилась Марго. Мама никогда не упоминала и не проявляла романтического интереса к кому бы то ни было, даже к лавочникам на рынке, которые иногда за ней ухаживали.
– Да, какой-то мужчина, не знаю. Я не лезу в чужие дела, если только кто-то не паркуется слишком близко к подъездной дорожке или вроде того. Приезжал к ней некий мужчина на дорогой машине, «Мерседесе». Я всегда о такой мечтал.
– Черт! – пораженно выдохнула Марго. – На него она кричала в ту ночь?
– В ту ночь я слышал только один голос. А этого мужчину я уже давно не видел. Может, несколько месяцев, не знаю. Где-то с лета. Я не люблю совать нос в чужие дела. А здание безопасно. У нас тут спокойно. Я не люблю вмешиваться, ясно?
– Вы могли бы сообщить об этом полиции, – заметила Марго. – О криках, я имею в виду.
– А зачем? Говорю ж, я тогда устал, и кричать мог кто угодно. Мне не нужно, чтобы они тут шныряли. А вам? Думаете, жильцам это понравится? Что, по-вашему, сделает полиция? Думаете, им есть дело до вашей матери? Знаете, сколько людей умирают, скольких обворовывают, убивают в этом городе? Мне не нужны проблемы. А таким девушкам, как вы, следует думать о том, как выйти замуж, встретить хорошего парня, завести семью…
