Но атмосфера в стране в 1898 году от рождения Христа была вовсе не похожа на ту, что царила на сцене в «Сумерках богов», — это была атмосфера всеобщего подъема. В начале 1890-х конъюнктура достигла очень высокой отметки и, слегка ослабнув лишь пару раз, оставалась такой вплоть до 1913 года. Города росли бешеными темпами, по Германии катилась вторая волна индустриализации, повсюду возникали новые предприятия, химия, производство электроаппаратуры, машиностроение не только крепили экономическую мощь страны — они изменяли повседневную жизнь. Началось великое переселение — из сельского Востока на Запад, где люди добывали уголь и выплавляли сталь. Немцы становились мобильными, традиционная семья распадалась, церкви пустели, а богом молодых интеллектуалов был Ницше.
Вскоре Германия слыла уже первой державой на Европейском континенте, она перегнала французов в мировой торговле и, взирая с завистью на британцев, догоняла их как главных конкурентов в производстве промышленной продукции. Сильно изменился ее облик и как государства. Созданные в ней системы социального обеспечения и народного просвещения вызывали у соседей восхищение, в списке нобелевских лауреатов верхние строчки занимали немецкие натуралисты, сухопутная армия не знала себе равных в Европе — как по численному составу, так и по вооружениям. Росли не только прибыли, но и заработки, правда, в значительно меньшей степени. Германские социал-демократы играли ведущую роль в Социалистическом интернационале. В начале нового века они имели сильнейшую фракцию в рейхстаге, что, однако, никак не отражалось на расстановке классовых сил в стране. В политическом отношении рейх оставался отсталым. Рядовые граждане в большинстве своем не стремились к демократии, и уж тем более не стремились к ней ни кайзер, ни аристократия, ни Генеральный штаб. Это был рейх межвременья, беспокойный и нервный, норовистый в своей внешней политике и совершенно не склонный к реформам внутри страны. Бедность многих стояла рядом с богатством меньшинства, экономическая и технологическая модернизация — рядом с законодательно-политическим поворотом к прошлому.
Люди искусства и свободной мысли видели в политике безобразную суету сует, отворачивались от повседневности, погружались в эстетизм, грезили поздним романтизмом. Их миром были меланхолия Шопенгауэра и переоценка ценностей Ницше, партитуры Вагнера, «национальная» живопись Антона фон Вернера. Не совсем незамеченным, но еще и далеко не оцененным умер в 1898 году Теодор Фонтане, а за семь месяцев до этого, в один из дней холодного февраля, в Аугсбурге родился Бертольт Брехт. В тот же год Макс Либерман основал Берлинский сецессион, а его сподвижник Пауль Кассирер открыл на Николаи-штрассе художественный салон, откуда, после долгих боев с кайзеровскими постулатами по части искусства, начал свое победное шествие по Германии французский импрессионизм. Густава Фрейтага к этому моменту уже три года как не было в живых, но его антисемитский роман «Приход и расход» все еще лежал на ночных столиках любознательных бюргеров.
Новые течения заявляют о себе в музыке и литературе. Арнольд Шёнберг создает в этом году песенные композиции, которые позже назовет опусами номер один и два. Густав Малер, только что занявший пост директора Венской оперы, пишет кантату «Жалобная песнь», а Рихард Штраус присутствует в Кёльне на премьере своей симфонической поэмы «Дон Кихот». 15 мая в Берлине впервые ставят спектакль по одной из драм Гуго фон Гофмансталя, за три месяца до этого Франк Ведекинд поражает лейпцигскую публику своей игрой на премьере его драмы «Дух земли», а Герхарт Гауптман уже давно пользуется репутацией не только всемирно известного, но и спорного драматурга, когда 5 ноября в Немецком театре играют спектакль по его драме «Кучер Геншель». Томас Манн работает в 1898-м редактором в мюнхенском «Симплициссимусе», а к поклонникам хорошей литературы приходит его рассказ «Маленький господин Фридеман», в котором уже угадывается почерк великого писателя. Франц Кафка учится в немецкой гимназии на Староместской площади в Праге, а Стефан Цвейг — в гимназии императора Максимилиана в Вене. Мучительно взрослея и раз за разом приходя в отчаяние от неуверенности в своем будущем, в Кальбе страдает Герман Гессе. В упоении от обилия солнца и рифм, по Италии путешествует Райнер Мария Рильке. Осваивая азы большого искусства, Василий Кандинский и Пауль Клее трудятся в 1898-м в мюнхенском ателье Франца Штука. Они еще только в поиске новых форм и красок, которыми лет через десять начнут удивлять мир в своих геометрических построениях, вызывая вокруг них страстные споры. Фридрих Ницше, который только теперь мог бы пожинать плоды своей славы, уже девять лет живет в бушующем мире своего безумия и умрет в Веймаре через два года. Натурализм празднует свои последние победы, а во врата искусства уже стучится экспрессионизм, чтобы с грохотом и блеском разорвать его академические оковы.
В бедноватой Вестфалии с ее прелестными ландшафтами жизнь хотя и двигалась, не очень-то торопясь, но застоя не было и здесь. Волна модернизации докатилась и до малых городов и сел. В квартирах, на улицах и площадях еще преобладало газовое освещение, а люди со средним и даже очень скромным достатком уже создавали предприятия. Для хлынувших в эти края рабочих строились поселки, — пусть по той поре и неказистые, и с минимумом удобств. Расширялись дороги, открывались универмаги, продвинутым представителям буржуазии, косо и с завистью поглядывавшим на уже отливающий свежими красками Берлин, хотелось, чтобы в их городах работал театр и стоял памятник Бисмарку. Публичные дома всегда имелись в провинции, но теперь эти заведения обновлялись, кабинеты обставлялись мягкой мебелью, тусклые красные керосиновые фонари заменялись заманчиво мигающими электрическими лампочками, а дамам полагалось проходить регулярный медицинский контроль.
Сладострастие тоже нуждалось в новом обрамлении, ведь амбиции в этом рейхе росли, и его зажиточные граждане полагали, что ни у прогресса вообще, ни у процветания Германии в частности границ быть не может.
К 1898 году Оснабрюк уже на протяжении 32 лет находился в составе прусского королевства. Его прежние правители, отпрыски ганноверской династии, просчитались, — и были среди мелких германских княжеств не одиноки, — сделав ставку на австрийскую монархию. Но армия Мольтке разбила габсбургские батальоны в сражении при Кёнигсгретце, и Бисмарк воспользовался благоприятным моментом, чтобы изменить соотношение политических сил на германских просторах самым кардинальным образом. Австрия, игравшая в Германском союзе первую скрипку, вынуждена была уступить эту роль властолюбивой Пруссии. Судьбы немцев решались отныне в Берлине. Ганноверские наследники лишились трона и потеряли изрядный кусок земли, в том числе и Оснабрюк.
Город словно застыл меж времен. Дыханием Средневековья овеяны тесные улочки и переулки, фахверковые дома по обеим их сторонам, просторная рыночная площадь с ратушей в стиле Ренессанса, готический храм Святой Девы Марии. В панораме города доминируют церковные башни, католиков тут издавна столько же, сколько и протестантов, настоящий епископ без приставки «архи» снова появился в 1857-м, Кафедральный собор спокойно пережил самые острые политические перипетии. За последними домами Нового города вдаль уходят луга, неторопливо течет река. Таким этот пейзаж запечатлели в своих картинах романтики, в таком виде им наслаждались художники с приходом бидермайера.
Жители привыкли работать усердно, были среди них и такие, что за долгие годы сумели разбогатеть или, по крайней мере, сколотить приличное состояние. Торговля льняным полотном и сукном в XIV веке приносит некоторым горожанам немалый доход. Ремесла и мануфактуры, а с XVI столетия и добыча каменного угля в штольнях горы Писберг неплохо кормят уже многих оснабрюкцев. Но, как и повсюду, пожары раз за разом уничтожают здесь целые улицы, и также нередко свирепствует чума, резко снижая численность населения. Здесь, как и повсюду в те темные времена, сжигают или обезглавливают ведьм, показывая всем и каждому, как на самом деле обстоят дела с пресловутым христианским милосердием. Ну и, конечно же, войны испокон веков не щадят и жителей Оснабрюка.
