Читаем без скачивания Летучий Голландец - Ричард Кнаак

А кроме того, играя роль, он меньше думал о своей собственной потерянной жизни.

Он стал бесцельно бродить, захваченный внезапной переменой: от вечной пустоты к постоянной смене картин и звуков. Голландец знал, у него есть другие дела, тем более важные, что время его здесь ограничено, но город его завораживал.

Вокруг него жужжали голоса, но это были голоса живых людей, если хотел, он мог бы их коснуться. Голоса проклятых на время умолкли. В этом одно из преимуществ пребывания на Земле. А еще лучше то, что вокруг не только голоса, но и грохот машин, птичий гомон, другие звуки, которых он не смог определить. Не все звуки и запахи были приятными, но Голландец с радостью воспринимал все. Даже запах сточных вод, которым потянуло, когда он ступил на обочину, был подарком.

— Жизнь, — прошептал Голландец, полной грудью вздыхая и хорошее и дурное, — жизнь!

Он все шел, жадно вбирая все вокруг истосковавшимися глазами. Усилился ветер, но в сравнении с Мальстремом это был нежный, легкий поцелуй. Другие прятали голову, а он благодарно подставлял лицо ветру.

Дорога привела его на площадь, где статуя-монстр из красного металла стояла, согнувшись, как будто хотела схватить подростка, ее разглядывающего. По почти пустой площади бегали птицы в пестром оперении, двигаясь туда-сюда в зависимости от того, подует ли ветер или кто-нибудь из немногих прохожих бросит на землю остатки еды или мусор.

Контраст между статуей и зданиями из стекла и бетона был так силен, что Голландец обернулся к алой конструкции, пытаясь понять, в чем же состоял замысел скульптура.

Все это напоминало птицу, но вовсе не таких округлых форм, как создания, толкущиеся у его ног.

Птицы, конечно, его почувствовали. С усилием Голландец заставил их не ощущать своего присутствия, но необходимости в этом не было. Он присел, потеряв на время интерес к статуе. Это были голуби, создания, процветавшие во всех вариантах, где он приземлялся. Голландец вытянул ладонь перед голубем с серыми крыльями и пестрым телом.

Птица ступила ему на ладонь и присела. Голландец выпрямился, стараясь не наклонять ладонь. Большинство людей смотрело на этих птиц с равнодушием либо неприязнью, но он чувствовал, что восхищается ими. Они выжили, обретаясь рядом с человечеством, как и значительно менее приятные крысы. Оба вида по сравнению с людьми стояли ниже, но в чем-то и выше. Простота и приспособляемость.

— Я вам завидую, — сказал он доверчивому голубю, — но я ведь всем завидую.

Голландец погладил спинку голубя и снова опустил его на землю. Птица поднялась и вернулась к своей стае.

Выпрямляясь, он опять посмотрел на статую. Определенно это птица. Должно быть, у скульптора буйная фантазия, раз он придумал такую штуку.

Подходя к статуе, он заметил подростка. Голландец не обратил на него внимания, пока не заметил, что тот на него смотрит. Проблеск Зрения коснулся его. Подросток, смуглый мальчишка лет одиннадцати, моргнул и, пропал. Не убежал, а просто исчез.

Не глядя на суетящихся вокруг него голубей, Голландец пошел к статуе, его толкало любопытство, усиленное необычной встречей. На расстоянии вытянутой руки от места, где стоял ребенок, он задержался и обследовал все вокруг: не осталось никакого следа, не было даже легкого звона, который иногда отмечает место, где стоял кто-либо, обладающий Зрением. Мальчишка буквально исчез.

Может быть, он наткнулся на беглеца, одного из эмигрантов, которые путешествовали с одной Земли на другую в тщетных попытках уйти от того разрушения, которое Голландец всегда нес с собой. Иногда они ему попадались, но, как и этот мальчик, всегда старались скрыться, если он был поблизости. Кое-кто из них уже знал, что его появление означает начало Конца, и относились к нему, как к парии, каким он и был. А те, кто не понимал, кто он такой, просто знали, что он не один из них, а раз не один из них, то для беглецов он мог оказаться охотником.

Были существа, которые охотились за эмигрантами, существа без совести. Их Голландец тоже встречал, и хотя он сожалел, что самого его относят к той же категории, страх беглецов был ему понятен.

Никогда ему еще не попадался такой молодой беглец.

Они всегда были взрослыми. И след от них оставался более ощутимый, но тут бывало по-разному.

Может, он придумал этого мальчишку? Вообще-то он способен поддаться галлюцинациям. Он вновь огляделся, но ничего рядом не заметил.

Площадь его больше не интересовала. Голландец отошел от статуи, нырнул в первую же улицу и быстро пошел прочь.

Не оглядываясь.

Достаточно удалившись, он замедлил шаг, снова обращая внимание на окружающее. И снова звуки и картины города, называемого Чикаго, зачаровали его. Сколько людей.

Высокие, маленькие, толстые, худые, старые, молодые, черные, белые и еще какие-то. Это разнообразие поразило Голландца, хотя он видел его при каждом приземлении. У человечества много вариантов, в этом одна из его сильных сторон — такое многообразие, хотя и не все люди с ним бы согласились.

Ничто из этих преимуществ не будет иметь значения, когда этот мир исчезнет.

И опять восхищение окружающим поблекло при мысли о грядущей катастрофе. Голландец застыл посреди толпы, пешеходы огибали его, не чувствуя, что делают.

«Что же мне делать?»

Не следует ли ему просто порадоваться той малости, которую он сумеет увидеть в этом мире перед Концом, или, может быть, стоит попробовать, еще раз, найти выход, выход из своего личного ада и из того ада, что ожидает этот ничего не подозревающий мир. Изменится ли что-нибудь?

«Зачем я все время пытаюсь? Что я стараюсь совершить?»

Таким искушением было отказаться от тщетной суеты, притвориться, что не замечаешь надвигающегося, распробовать…

Разум, не принадлежащий человеку, прочесал его мысли и быстро заслонился.

Голландец моргнул и обратил взгляд к окружающей его толпе. Первой мыслью было, что это мальчишка, которого он видел, но мальчик, беглец он или нет, явственно ощущался как человек. Нет, чем дольше невидимый путник думал, тем больше утверждался в мысли, что встретил разум из другого варианта. То, что сейчас привлекло его внимание, не имело права находиться в этом мире, — как и во всех других вариантах Земли, где он встречал ему подобных. Рошаль — вот как они себя называли, по крайней мере тот, что перед смертью соизволил ответить на его вопрос.

Он был там, среди людей, на кого-то охотился, но не на него. Голландец подозревал, кто был жертвой, и это заставляло его в свою очередь искать охотника. Сердце забилось быстрей, когда он начал поиск, но теперь это было приятное чувство. Он что-то делал, даже если это в конечном счете не имело смысла.

Он снова смешался с толпой. Любой из тех, кто вообще заметит его, увидит еще одного спешащего по делам человека, одетого в костюм. Единственными, кто разглядит иное, могут быть Рошали и те, на кого охотились нечеловеческие создания.

Беглецы. Наверняка это было одно из тех существ, которые на них охотились.

Странно, что оба оказались так близко. Вероятно, это не совпадение.

Голландец чувствовал, что существо движется в том же направлении, что и он. Оно шло с такой же скоростью, хоть и не намеренно. Он пошел быстрее, сокращая расстояние до тех пор, пока его добыча тоже резко не двинулась быстрее.

Его заметили, но Голландцу было наплевать. Пусть и Рошаль почувствует, что значит быть дичью. Он знал, что за существо претворялось человеком, и ему доставляло удовольствие заставить его убегать — непривычное положение для Рошаля. Он гнался не только из одного альтруизма. Это давало выход его разочарованию и горю. Эти охотники переносились с одной Земли на другую, не помышляя о жизни на этих мирах, а он, причина стольких смертей, страдал о каждом, кто погибал в неизбежном разрушении.

Одну за другой Голландец пронзил взглядом движущиеся перед ним фигуры, узнавая в них ту человеческую повадку, которую его жертва повторить до конца не могла. Сопение, жесты, походка, в этих мелочах чувствовалось различие.

Наконец его взгляд остановился на подвижной, но невысокой фигуре в сером пиджаке. По человеческим стандартам он был немолод и ничем не выделялся. Ну, разумеется. Как же иначе обмануть жертву, пока не станет слишком поздно.

Голландец пошел быстрее, но тот, другой — в человеке в сером, — тоже.

На одном перекрестке Рошаль заколебался, он посмотрел налево на другой угол улицы. Одна нога двинулась в том направлении, но тут Рошаль оглянулся. В этот момент его истинная сущность показалась сквозь человеческую оболочку. Голландец в полную силу своего Зрения увидел, что глаза были полосатыми: в черную и белую полоску. Как и он сам, его жертва не имела зрачков.

Человек в сером пиджаке свернул направо и исчез за углом дома.

Где-то далеко слева Голландец чувствовал намеченную жертву Рошаля, еще одного беглеца. И снова его заинтересовала вероятность появления стольких посторонних лиц, таких, как он сам, поблизости от этого места. Голландец ощутил соблазн в этом разобраться, но ведь беглецы были по большей части жертвами, а не угрозой, тогда как жестокосердные охотники жили лишь затем, чтобы делать свое дело.