— Выслушайте меня, прошу вас! — умолял Перси. — Я не только не гражданин Серифа, но я и не гражданин этого мира. Все, чего я хочу, — получить возможность вернуться, ничего больше…
— В этом все и дело, — объяснил царь. — Наши законы не предназначены для граждан — по крайней мере, закон о варке на медленном огне. Граждан, совершивших преступление, сбрасывают со скал или вешают на рассвете на городской стене. А в котел отправляют лишь чужеземцев. Вот почему мой народ счастлив, что им правит такой царь, как я. Теперь понял? Давай не будем усложнять, ладно? За любым преступлением должно следовать наказание.
Перси вцепился в волосы, в отчаянии вырвал клок и швырнул на землю.
— Послушайте, это все началось… я не буду говорить о миссис Даннер… это невозможно, это безумие — стоять здесь и смотреть, как… Одну минуту. — Он глубоко вздохнул, понимая, что должен сохранять спокойствие и говорить очень, очень убедительно — по крайней мере, быть благоразумным. — Когда я встретился с вашим братом, произошло небольшое недоразумение. Морской змей… — Он сделал паузу, глубоко вздохнул и продолжал: — Самый настоящий морской змей появился перед моей… моим плавающим сундуком и приветствовал меня, как сына Данаи. Поэтому, когда Диктис спросил, кто я…
— Можешь не продолжать, — посоветовал Полидект. — Свидетельские показания морского змея не имеют законной силы.
— Я не говорил…
— Я имею в виду, что не имеют силы показания самого морского змея. Так что они, естественно, не имеют силы и тогда, когда ты повторяешь их нам.
— Я только хотел сказать…
— Конечно, — царь выпятил нижнюю губу и задумчиво покачал головой, — если бы это был сухопутный змей, все могло бы быть несколько иначе.
Перси прервал свою безумную речь, невольно заинтересовавшись.
— Иначе? — с любопытством спросил он.
— Конечно. В зависимости от того, к какому типу относится сухопутный змей. Например, змея-оракула мы бы определенно выслушали — к их словам мы относимся с большим уважением. Или очень умные и дружелюбные ходячие змеи, о которых говорят легенды. Но это тебя никак не касается. Ты обвиняешься в том, что выдавал себя за Персея, и создал впечатление, что тебе хватит смелости убить Горгону. Для такого преступления морской змей не может быть заслуживающим доверия свидетелем. Кроме того, тебя уже признали виновным.
— Я даже не спорю с тем, что…
— Диктис, — царь с крайне утомленным видом махнул рукой. — Успокой его.
Громадный кулак опустился на макушку Перси. Ему показалось, будто мозг сейчас хлынет у него из ноздрей. Когда он снова смог отчетливо видеть сквозь красноватый туман, он обнаружил, что цепляется за постоянно ускользающий от него пол.
— Почему бы нам не устроить две казни в один день? — сердито говорил Диктис. — Они оба выдавали себя за Персея. Как ты сказал, в последнее время такое было уже несколько раз. Пожалуй, мы отобьем охоту поступать так и дальше, если устроим хорошую двойную казнь. Так сказать, из двух блюд. Все, что ты должен сделать, — вынести ему приговор, позволить мне решить некоторые вопросы — например, найти раба, чтобы он почистил котел в перерыве, и…
— Кто здесь царь, я или ты? — зарычал Полидект.
— О, ты, ты, конечно. Но…
— Никаких «но». Ты лишь великий князь, и не забывай об этом, Диктис. Я уже сказал, что сегодня вечером будет только одна казнь — человека, которого схватили первым. Потом, завтра, мы вынесем официальный приговор второму. Это даст мне еще один повод для приема в тронном зале, которые я люблю, и заверяю тебя, что завтра вечером мы все сможем столь же хорошо повеселиться.
— Ладно, — угрюмо сказал Диктис. — Но часто ли нам удавалось отправить в котел сразу двоих в один день?
— Тем больше причин растянуть это во времени, — настоял царь. — Стража, уведите его! Видишь ли, Диктис, я считаю, что излишнее расточительство к добру не приводит.
Вот почему, — горько подумал Перси, когда два здоровяка с руками, напоминающими железные клешни, потащили его прочь, — вот почему они зовут его Царь-Философ Полидект!
В конце зала над полом внезапно поднялась решетка, и его, словно пригоршню мусора, бросили в яму — достаточно глубокую для того, чтобы он снова потерял сознание.
Придя в себя, он с трудом перевернулся на спину, потирая ушибы и морщась от боли в руках. Что бы там ни было, с него достаточно — этот мир определенно оказался наименее дружелюбным из всех возможных.
Сквозь решетку пробивался слабый свет. Шатаясь, он направился в ту сторону, чтобы лучше рассмотреть свою камеру. Кто-то ткнул его в живот, и он снова сел.
— Только попробуйте дотронуться до меня, мистер, — послышался девичий голос, — и я вас прикончу.
Судя по голосу, в серьезности намерений девушки можно было не сомневаться.
— Простите? — пробормотал Перси, уставившись в кромешную тьму.
— Можешь не извиняться. Просто оставайся в своем конце камеры, а я останусь в своем. Ты не первый из тех распущенных парней, что хотели со мной познакомиться, не подумав предварительно как следует. Никогда еще таких не встречала! — Каждое ее слово звучало все с большим надрывом; в конце концов она заплакала.
Тщательно обдумав ситуацию, Перси пополз в ту сторону, откуда слышались рыдания.
— Послушайте… — мягко начал он.
На этот раз она ударила его в глаз.
Ругаясь на чем свет стоит, он отошел к противоположной стене и сел, мрачно скрестив на груди руки. Он проклинал весь род человеческий, потом ограничил его до женщин, а затем, кивнув в сторону сидевшей напротив девушки, сосредоточил свой гнев на миссис Даннер, вложив в это всю душу. Внезапно он почувствовал, что мокрое от слез лицо уткнулось ему в плечо, и отскочил в угол.
— Послушай, детка, — бросил он, — я больше не желаю к тебе прикасаться, после того как…
— Ты только что упоминал миссис Даннер, — сказала она. — Я слышала. Квартира 18-К?
— Да! Но как… — Тут до него дошло. — Так ты тоже… оттуда?
— Я убью эту бабу! — произнесла она сквозь зубы. — В первый день, когда я здесь оказалась, я сказала себе, что выбью из нее каждую долларовую бумажку и каждый глоток виски, который она сделала за мои деньги, если когда-нибудь вернусь. На другой день я сказала себе, что, если только вернусь, я вообще не буду обращать на нее внимания, я буду лишь целовать тротуары, шестифутовых полисменов и сантехнику. На третий день я о ней вообще не думала, я лишь пыталась вспомнить, как выглядели дома, улицы и прочее. Но сегодня я знаю, что не вернусь, никогда, и потому я лишь молюсь о том, чтобы когда-нибудь у меня появилась возможность убить ее, когда-нибудь…
Она снова заплакала, из ее груди вырывались отчаянные рыдания, как будто ей выкручивали руки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
