стряслось ничего дурного, – но несчастной себя не чувствовала. Он был человеком жестоким и часто досаждал ей. Их отношениям не хватало теплоты. Теперь ей предстояло узнать, какое решение насчет нее примет Бран и кто позаботится о ней и будущем ребенке. Надеялась она только на то, что не перестанет готовить для Креба.
После брачной церемонии они по-прежнему делили один очаг с Кребом. Иза чувствовала, что брату тоже пришелся не по нраву ее мужчина, хотя маг никогда не вмешивался в их личные отношения. Сама целительница всегда почитала за честь стряпать для Мог-ура, более того, с братом ее связывали узы нежнейшей привязанности, которую женщины обычно испытывают к своим спутникам жизни.
Порой Иза жалела Креба. Если б он захотел, то обзавелся бы своей женщиной. Однако, несмотря на его магический дар и высокое положение в клане, ни одна женщина не смогла бы глядеть на его изуродованное тело без содрогания. Иза это знала, как, впрочем, и он сам. Креб никогда не избирал девственниц и этим вызывал к себе еще большее уважение. Все, в том числе и мужчины, за исключением разве что Брана и Изы, относились к нему с благоговейным страхом. С раннего детства Иза познала его доброту и чуткость. Правда, эту сторону характера он не любил выставлять напоказ.
Но именно это свойство его натуры как раз и возобладало в великом Мог-уре. Мысли о маленькой девочке занимали его больше, чем предстоящая вечерняя церемония. Люди ее типа всегда вызывали у него интерес, но, поскольку его соплеменники старались держаться от Других подальше, ему не приходилось видеть их маленьких детей. Он предполагал, что малышка, вероятно, осталась сиротой после землетрясения, но как ее сородичи оказались в этих краях, он понять не мог. Ведь Другие жили намного севернее этих мест.
Некоторые из мужчин уже отошли от костра, и Креб поднялся сам, опираясь на посох, чтобы проследить за подготовкой к ритуалу, который являлся привилегией и обязанностью мужчин. В редких случаях женщины допускались к религиозной жизни клана, но в вечерней церемонии не участвовали никогда. Считалось, что клан постигнет тяжелое несчастье, если женщина станет свидетелем мужского таинства. Это не просто навлечет на клан беду, но отвратит от него духов-защитников. Всему клану будет суждено погибнуть.
Однако беспокоиться на этот счет не было никаких причин. Ни одной женщине не приходило в голову даже приблизиться к месту, где проводился столь важный ритуал. Пользуясь случаем, они обычно позволяли себе расслабиться. Им не нужно было следить за собой и вести себя достойным образом, потакая всем мужским требованиям и нуждам, в особенности если те были чем-то раздражены и вымещали зло на своих спутницах жизни. Другим таким временем была охота. Женщины тоже всей душой хотели найти новое жилище, но от них ничего не зависело. Направление поисков выбирал Бран, а к ним за советом никогда не обращались, да и вряд ли они могли что-либо посоветовать.
Вся ответственность и право принимать важные решения возлагались на мужчин. За последние сто тысяч лет мало что изменилось в клане, и то, что когда-то было продиктовано жизненной необходимостью, постепенно переросло в непреложное правило. Как мужчины, так и женщины беспрекословно принимали на себя возложенную на них роль, не допуская для себя никакой другой возможности. Изменить человеческие взаимоотношения для них было все равно что отрастить лишнюю руку или изменить форму черепа.
Едва мужчины ушли, женщины собрались вокруг Эбры, надеясь, что к ним присоединится Иза и утолит наконец их любопытство, но целительница очень устала и не хотела оставлять девочку одну. Окинув спящую крошку взглядом, Иза легла с ней рядом.
«До чего же странное на вид это маленькое существо! Пожалуй, вернее было бы назвать его страшненьким, – рассуждала Иза. – Лицо плоское, лоб выпуклый, нос крошечный. И что это за странная кость выступает ниже ее рта? Любопытно, сколько ей лет? Наверное, меньше, чем мне показалось вначале. Меня ввел в заблуждение ее большой рост. Она так худа, что можно прощупать все ее косточки. Интересно, сколько времени она голодала?» Иза сочувственно обняла малышку. Разве могло горячее сердце целительницы, никогда не проходившей мимо нуждающегося в ее помощи существа, остаться равнодушным к этому жалкому, беззащитному маленькому ребенку?
Мог-ур стоял в стороне, пока мужчины не заняли свои места за камнями, сложенными в небольшой круг внутри круга большего размера, обозначенного факелами. Действо происходило на открытой площадке вдали от лагеря. Выждав, пока все рассядутся, шаман, держа в руке зажженную ароматическую лучину, ступил в середину круга и воткнул светоч в землю напротив пустующего места, позади которого лежал его посох.
Став в центре, Креб выпрямился, опираясь на здоровую ногу, и направил отрешенный, рассеянный взгляд поверх сидящих мужчин в темную даль, словно единственным глазом созерцал мир, сокрытый от взора всех остальных. Облачившись в накидку из оленьей кожи, под которой угадывались очертания его уродливой фигуры, он выглядел внушительно, как будто являл собой некую неземную сущность. Он был похож и одновременно не похож на других. Его физическое несовершенство восполнялось сверхъестественными способностями, которым нашлось священное применение в проведении церемонии.
Вдруг с изяществом фокусника он достал череп. Поднял его высоко над головой и обвел по кругу, чтобы каждый из присутствующих мог разглядеть огромную куполообразную сферу. Мужчины уставились на мерцающий в свете факелов белый череп. Маг поставил его рядом со светочем и сам опустился на землю, замыкая круг.
Сидевший по соседству с ним молодой человек встал и поднял деревянную чашу. Ему едва исполнилось одиннадцать, и церемония его посвящения состоялась незадолго до землетрясения. Гув, еще ребенком избранный помощником шамана, ранее принимал участие в подготовке церемоний, однако участвовать в самом ритуале позволялось лишь мужчинам. Хотя он однажды уже выступал в своей новой роли вскоре после того, как клан приступил к поискам жилища, юноша все еще волновался. Обретение пещеры для Гува имело особое значение. Он получил бы возможность изучить церемонию освящения жилища, совершенную самим великим Мог-уром, – церемонию, которая выполнялась крайне редко и описать которую было весьма трудно. В детстве Гув боялся шамана, хотя ценил выпавшую ему честь стать его помощником. Но вскоре юноша увидел, что за суровой маской величайшего Мог-ура скрывается доброе и отзывчивое сердце. И глубокое уважение к наставнику постепенно переросло в любовь.
Едва клан остановился на привал, Гув приступил к приготовлению священного напитка. Для этого он растер между двух камней дурман-траву и, залив ее кипящей водой, оставил остужаться до начала церемонии. Количество и соотношение лепестков, цветков и стеблей растения соблюдались с
