А затем появились крысы.
Куда бы я ни бросила взгляд, везде видела по паре горящих в темноте глаз. Одна из крыс пробежала у меня по ноге, и я завизжала как резаная. Вскочив на ноги, я судорожно натянула трусики и джинсы, но резкие движения причиняли такую невыносимую боль, что я как подкошенная рухнула на землю. Я решила, что, наверное, умираю, так как вряд ли кто-нибудь сможет выжить, выпив отравленной воды из пруда. Затем я просто лежала неподвижно. Измученная и слабая, не имея ни малейшего представления, где Ти Джей. А потом я потеряла сознание.
Меня разбудило какое-то жужжание. Комары. Но солнце уже взошло, и все насекомые и крысы давно исчезли. Я лежала на боку, прижав колени к груди, и безуспешно пыталась поднять голову.
Это был звук низко летящего самолета.
Я встала на четвереньки и поползла в сторону моря, истошно выкрикивая имя Ти Джея. Наконец я поднялась на ноги и заковыляла к берегу, из последних сил размахивая поднятыми над головой руками. Я не видела самолета, но прекрасно его слышала, и звук двигателя постепенно затихал.
«Они нас ищут. В любой момент они могут повернуть назад».
Звук самолета становился все тише и вскоре исчез вдали.
У меня подкосились ноги, я рухнула на песок и разрыдалась. Я лежала на боку, горестно всхлипывая, и тупо смотрела невидящими от слез глазами на океан.
Я потеряла счет времени, но, очнувшись, увидела склонившегося надо мной Ти Джея.
– Там был самолет, – сказала я.
– Я слышал. Но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.
– Они обязательно вернутся.
Но они не вернулись.
В тот день я не просыхала от слез. Ти Джей как-то странно притих. Он лежал с закрытыми глазами, и я не могла понять, то ли он спит, то ли просто не в силах говорить. Мы больше не пытались развести костер или поесть плодов хлебного дерева. Нам неохота было вылезать из-под пальмы, и выходили мы только тогда, когда шел дождь.
И когда стемнело, я предпочла держаться подальше от леса, а потому мы переместились на берег. Я лежала на песке рядом с Ти Джеем и только одно знала наверняка: если не прилетит другой самолет или нам не удастся найти, во что собирать воду, мы с Ти Джеем точно умрем.
Ночью я никак не могла уснуть, а когда наконец забылась тяжелым сном, то проснулась от собственных воплей: мне приснилось, что крыса грызет мою ногу.
Глава 6. Ти Джей
День четвертый
Я с трудом оторвал голову от песка, разбуженный первыми лучами солнца, и обнаружил, что ночью к берегу прибило две подушки с сиденья самолетных кресел, а еще нечто синее. Я перекатился поближе к Анне и потряс ее за плечо. Она смотрела на меня глубоко запавшими глазами, губы ее потрескались и кровоточили.
– Что это? – ткнул я в сторону синего предмета, но на это, похоже, ушел весь остаток сил, и рука безвольно упала на песок.
– Где?
– Вон там. Рядом с подушками от кресел.
– Понятия не имею, – ответила она.
Приподнявшись на локте, я ладонью заслонил глаза от солнца. Предмет мне показался знакомым, и неожиданно я понял, что это.
– Это мой рюкзак! Анна, это мой рюкзак!
Качаясь от жуткой слабости, я встал, подошел к воде и схватил рюкзак. Затем вернулся на место, опустился на колени рядом с Анной, открыл рюкзак и вытащил бутылку воды, которую она дала мне в аэропорту Мале.
– Боже мой! – воскликнула она.
Я отвернул крышечку, и мы стали передавать бутылку из рук в руки, при этом стараясь не пить слишком быстро. Бутылка вмещала тридцать две унции[1], и мы выпили все до капли, но утолить жажду я так и не смог.
Анна подняла вверх пустую бутылку:
– Если мы сделаем из листа воронку, то сможем набирать в нее воду.
На дрожащих ногах мы добрели до хлебного дерева и сорвали с нижней ветки большой лист. Анна оборвала все лишнее и, скрутив наподобие воронки с широким жерлом, вставила в горлышко бутылки. Под деревом лежало целых четыре плода. Мы подобрали их и съели целиком.
Я вытряхнул на землю содержимое рюкзака. Моя фирменная бейсболка «Чикаго Кабз» насквозь промокла, тем не менее я тут же ее нацепил. А еще там были серая фуфайка с капюшоном, две футболки, две пары шорт, трусы и носки, зубная щетка, паста и мой CD-плеер. Во рту у меня было так погано, что невозможно передать. Я открутил колпачок тюбика пасты, выдавил немного пасты на щетку и протянул Анне:
– Если вы не против, можете пользоваться моей щеткой.
– Я не против, но только после тебя.
Почистив зубы, я сполоснул щетку морской водой, протянул ее Анне. Она выдавила еще немного пасты и почистила зубы. После этого она тоже сполоснула щетку в море и вернула мне.
– Спасибо.
Мы с нетерпением ждали дождя, а когда вскоре после полудня дождь таки пошел, сидели и смотрели, как наполняется наша бутылка. Я протянул бутылку Анне. Она выпила половину и отдала мне. Допив воду, мы снова вставили в горлышко лист, и дождь снова наполнил нашу бутылку. И мы опять выпили все до капли. Нам хотелось больше, гораздо больше, но я хотя бы начал надеяться, что, может быть, мы все-таки не умрем.
Итак, мы нашли способ собирать воду, у нас было хлебное дерево, и мы знали, что сумеем добыть огонь. А теперь нам нужен был навес, так как иначе наш огонь не будет гореть.
Анна хотела построить навес на берегу, потому что до дрожи боялась крыс. Мы отломали две У-образные ветки и отволокли на берег, положив на них самую длинную палку из тех, что смогли найти. Мы установили по бокам еще пару веток, и у нас получилось нечто вроде хлипкого шалаша. Вместо пола мы положили листья хлебного дерева, оставив небольшой круг в центре для костра. Анна набрала мелкой гальки и положила по периметру круга.
Мы решили подождать до утра, а там снова попробовать развести костер. Теперь, когда у нас был шалаш, мы могли собирать растопку и хранить ее в шалаше, чтобы лучше сохла.
Снова зарядил дождь, и нам удалось три раза наполнить бутылку для воды; в жизни не пробовал ничего вкуснее.
Когда солнце стало клониться к закату, мы взяли подушки от кресел, спасательные жилеты, мой рюкзак и отнесли в шалаш.
– Спокойной ночи, Ти Джей, – сказала Анна, положив голову на подушку. Нас разделял только импровизированный очаг.
– Спокойной ночи, Анна.
Глава 7. Анна
День пятый
Я открыла глаза. Сквозь тонкие стены шалаша пробивался солнечный свет.
Чувство тяжести в мочевом пузыре – давно забытое ощущение – поначалу удивило меня, а потом обрадовало.
«Мне срочно нужно в уборную».
Тихонько, чтобы не разбудить Ти Джея, я вылезла из шалаша и углубилась в лес. Я пристроилась за деревом, и мне в нос тут же ударил резкий аммиачный запах собственной мочи. Я с отвращением натянула мокрые между ног трусы. Когда я вернулась, Ти Джей стоял возле шалаша.
– Где вы были? – поинтересовался он.
– Писать ходила, – ухмыльнулась я.
– Я бы тоже не отказался, – поднял он вверх растопыренную пятерню.
Я подождала Ти Джея, и мы отправились к нашему хлебному дереву, где обнаружили три упавших плода. Мы сели на землю и позавтракали.
– Давайте осмотрю вашу голову, – предложил Ти Джей. Я наклонила голову, и Ти Джей пальцами осторожно расчесывал мне волосы, пока не обнаружил рану. – Уже лучше. Хотя наложить швы вам не помешало бы. Крови я не вижу, но у вас такие темные волосы, что трудно сказать наверняка. Да и синяки на щеке вроде бы стали бледнее, – сообщил он.
Ти Джей тоже выглядел гораздо лучше. Заплывший глаз начал потихоньку открываться, а порезы мало-помалу заживали. Он отделался легким испугом, и все благодаря тому, что был пристегнут к креслу. На его красивом, хотя и мальчишеском лице не должно остаться никаких шрамов, говорящих о том, что он побывал в авиакатастрофе. Относительно себя у меня такой уверенности не было, но сейчас это меня как-то мало волновало.
