Они уже давно должны были оказаться в ее постели. Она уже нашла бы те места на его теле, что особенно отзывчивы к ее ласкам. Ласкам, которые вознесли бы его на вершину блаженства. Его лоб покрылся бы потом, и он не смотрел бы на нее с этим нервным намеком на сострадание, которое присутствует сейчас на его красивом мужественном лице.
Может быть, она что-то не то сказала… или, напротив, не сказала что-то существенное? Или не сделала чего-то, что заставило бы его вести себя иначе? Или причина его нерешительности не в ситуации? Вдруг она просто не та женщина, какую он хотел?
Или, может быть, он решил, что не хочет идти по следам столь многих?
Если причина в этом, то она не может обвинять его. Какой мужчина хочет того, что так просто дается в руки?
И это заставило ее вспомнить, скольким мужичинам она открывала свои объятия с того первого дня, как пришла в этот дом. Сколько жадных рук ласкало ее тело? Сколько мужчин использовали ее, заполняли ее пустоту, следуя один за другим? Они все смешались в ее голове, неразличимые друг от друга, и хотя она чувствовала определенный вес каждого, они составляли нечто целое.
Каждый из них порочил ее, позорил, пока она в конце концов не оказалась запятнана выше всех мыслимых пределов похоти, развращенности и нелюбви.
— Вы красивая, Роуз…
Она не знала, что больше ошеломило ее — звук этого низкого, грубоватого, полного мужского обаяния голоса или сам комплимент? Как будто он понял, как она нуждается в этих словах.
Но откуда он мог знать?
— Вы очень добры, — пробормотала она, избегая ожидаемого ответа.
Она отклонилась назад, снова увеличивая расстояние между ними, но он держал ее руку легко и осторожно, удерживая ее рядом с собой.
— Это не доброта, это правда. Вы красивая.
Бессчетное количество мужчин говорили ей это. Роуз улыбалась и бормотала в ответ слова благодарности, но их формальные признания скользили мимо, не производя на нее никакого впечатления.
Ни один мужчина никогда не заставил ее ощутить себя красивой.
До сих пор.
Она ответила, чуть задыхаясь:
— Благодарю вас.
Волна легкой чувственности, зародившаяся где-то глубоко в животе, разрасталась и бежала вниз к кончикам пальцев. Она опустила подбородок на грудь, стараясь спрятать улыбку, которую не могла стереть со своих губ.
— И мне нравится ваше платье.
Никак не ожидая подобного комплимента от столь серьезного мужчины, она легко рассмеялась:
— Спасибо!
— Пожалуйста… И цвет тоже великолепный.
— Розовато-лиловый. Это ваш любимый, да?
— Не совсем. Я предпочитаю голубой.
— У меня есть голубое платье, вернее — светло-синее… Если хотите, я могу переодеться… а вы поможете… мне, хорошо?
Улыбка преобразила его, сделав на несколько лет моложе. Глядя на его мужественное и немного грубоватое лицо, ей казалось, будто он старше ее лет на десять. Но сейчас она вдруг усомнилась, что он намного старше ее двадцати двух.
— Нет, это не обязательно, — проговорил он, сопровождая свои слова легким смешком, который еще больше разрядил напряжение, царящее в комнате.
Она читала в его глазах желание, это было ясно как день, но тогда почему же… И вдруг странная догадка пришла ей в голову: ее тело не главное, чего он ищет. Ему нужно ее время и внимание. А при обычных обстоятельствах она смогла бы соблазнить его, и он был бы доволен ею.
Тяжесть ожидания, растерянности и груз обязанностей спали с ее плеч. Последние остатки напряжения ушли, и Роуз подвинулась поближе к нему. И теперь прижималась плечом к его мускулистой руке, а их пальцы все еще были сплетены. Она отдыхала около него. От его сюртука шел приятный, влажный запах холодной ночи с легкой примесью мужского запаха. Запаха Джеймса.
— Так, значит, вы не гостите в Лондоне, то есть постоянно живете здесь? И работаете в городе?
— Да, мой офис расположен в районе доков.
Не самая приятная часть города. Конечно, он мог бы позволить себе что-то более респектабельное.
— Вы сами сделали такой выбор?
— Так сложилось. Моя работа связана с торговым флотом.
Она могла без труда представить его на палубе корабля, легко работающего с такелажем. Загорелая кожа покрыта капельками пота, бицепсы напряжены и блестят на солнце. Хотя бизнесмены, работающие в торговом флоте, склонны проводить свои дни за столом, его натруженные руки свидетельствовали о том, что он не гнушается тяжелой физической работы.
— Ваши дела, должно быть, получили резкий подъем с тех пор, как торговые ограничения сняли и корабли Бонапарта перестали бороздить моря?
— Да. Я получил очевидное преимущество.
Она тихо сидела, ожидая его рассказа, но он продолжал молчать. Очевидно, из скромности. Качество, не часто встречающееся среди мужчин. Большинство использовали любую возможность, чтобы произвести впечатление своими успехами, не важно, большими или маленькими.
Она хотела бы узнать о нем больше, но все ее вопросы вели к одному ответу — он работает. Он не принадлежит ни к одному из клубов, предпочитает посещать театры, и, судя по тому, как он нахмурился, когда речь зашла о его месте в обществе, его вообще не занимают подобные вещи.
— То есть вы проводите все свое время в офисе?
— Да. Это мое желание.
— Но почему?
— Я предпочитаю быть там, а не дома.
Странный ответ.
— Но по крайней мере вы получаете удовольствие от своей работы?
Он пожал плечами. Мягкая шерсть его рукава коснулась ее обнаженной руки.
— А вы получаете удовольствие от пребывания здесь?
Было ли это тонко завуалированное «нет» в ответ на ее вопрос, или простое равнодушие? Он рассматривает свою работу как безоговорочный аспект жизни. Глядя на роскошную обстановку ее апартаментов, не думает же он, будто она принимает ночи, проведенные здесь, за наслаждение? Это, понятно, никоим образом не ассоциировалось у нее с этим домом.
Что ж, может быть, это просто ошибка? Ее взгляд прошелся по его четко очерченному профилю, от прямой линии носа к скуле, покрытой тенью однодневной щетины. Нельзя сказать, что среди ее клиентов не было красивых мужчин, — редко, конечно, но встречались. Но в нем было… нечто большее. Джеймс. Она чувствовала скрытое благородство, его души, вместе с отдаленным эхом одиночества, которое так походило на ее собственное.
— Мне приятно ваше общество.
Это признание слетело с ее губ, прежде чем она успела подумать.
Его губы дрогнули в полуулыбке.
— Спасибо. — Он потер большим пальцем ее ладонь. Нежное, почти рассеянное движение, дружеский жест, ничего больше. — Вы еще не устали от меня?
