Читаем без скачивания Дитя каприза - Дженет Таннер

– Но если она не погибла, то где, черт побери, она находится? – спросила она.

– Мне платят именно за то, чтобы я это выяснил. Я надеялся, что вы сможете мне помочь, но, если вы отказываетесь, мне придется прибегнуть к другим способам. Возможно, я затрачу больше времени, но… – он улыбнулся, и его уверенность вызвала у нее еще большую неприязнь к нему, – обещаю, что в конце концов докопаюсь до правды.

– В таком случае я предлагаю вам начать, не откладывая, – сказала Гарриет. Она подошла к двери и распахнула ее.

– Доброй ночи, господин О'Нил.

– Доброй ночи, мисс Варна. Извините, что отнял у вас время.

Она не ответила, а просто стояла, придерживая дверь, пока он не ушел. Потом закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и только тут почувствовала, что, хотя она все еще была в куртке в теплой квартире, ее снова бьет дрожь. Она оторвалась от двери, подошла к громоздкому старому буфету и достала бутылку виски и стакан. Не разведенное водой виски обожгло горло. Уставившись в пространство, Гарриет продолжала крепко сжимать стакан обеими руками.

Возможно ли, что Пола все еще жива… и хотелось ли ей, чтобы она была жива? Естественно, она ответила бы на этот вопрос «Да! Да!». Но, по правде говоря, все было не так просто. Какая женщина может по доброй воле, без колебаний оставить мужа и ребенка, позволить им горевать о себе и считать себя погибшей? Нет, та придуманная ею мама, образ которой осиротевший ребенок представлял в мечтах, так поступить не могла. Гарриет потрясла мысль о том, что за последние несколько часов Пола стала для нее более чужой, чем за те двадцать лет, в течение которых она считала ее погибшей. Красивое лицо на фотографии, несколько смутных воспоминаний, навязчивый запах ее духов – и вот она, Пола, такая, какой хотела ее помнить Гарриет. Теперь же ее отрывочные воспоминания рождали образ женщины, – возможно, искаженный, как искажается луч солнца в воде, – весьма отличающейся от той принцессы из волшебной сказки, на которую, как считала малышка Гарриет, как две капли воды была похожа ее мать.

«Неужели ты могла так поступить, мама?» – мысленно спросила Гарриет и, как всегда, не получила ответа. Кроме этого образа, у нее ничего не было. О той реальной женщине она ничего не знала.

Перспектива предстоящей бессонной ночи заставила Гарриет остро почувствовать свое одиночество. Презирая себя за слабость, она подняла телефонную трубку и набрала номер Ника. Телефон долго не отвечал, и чувство одиночества у Гарриет еще более усилилось. Ник не отвечал. Она уже собиралась положить трубку, как вдруг услышала его голос, такой знакомый, с мягким шотландским выговором.

– Ник! – сказала она, и у нее вдруг перехватило дыхание.

– Гарриет… это ты? Ты вернулась?

– Да. Только что. Я уже было подумала, что тебя нет дома.

– Я слушал музыку. Звук был слишком громким. Я не сразу услышал звонок.

В трубке раздавался приглушенный хор из «Трубадура».

– Ник… как ты думаешь… – начала она нерешительно.

– Ты хочешь, чтобы я приехал? – спросил он, словно читая ее мысли.

– А ты сможешь? Я знаю, что уже поздно, но…

– Буду у тебя через… двадцать минут.

– О Ник… спасибо!

– Это тебе спасибо, – сказал он сухо. – Ты так редко приглашаешь меня к себе, Гарриет.

– Пожалуйста, – сказала она, глядя на почти пустую бутылку из-под шотландского виски, – захвати с собой чего-нибудь хорошего и крепкого, чтобы мы с тобой выпили.

За то время, которое потребовалось Нику, чтобы добраться до ее дома, Гарриет заставила себя принять душ и надеть чистый пуловер, хотя самые обычные повседневные дела стоили ей огромных усилий. Ко времени, когда она услышала, как его машина втискивается на стоянку перед домом, Гарриет несколько успокоилась, по крайней мере внешне, и открыла Нику дверь, как она надеялась, с вполне беззаботным видом.

– Привет! Извини, что вытащила тебя из дома в такую погоду.

– Даже не думай об этом, – он поцеловал ее в губы и прошел в комнату. Это был светловолосый худощавый мужчина, лет тридцати пяти, в тяжелом черном пальто. Из вместительного кармана он извлек и поставил на стол бутылку шотландского виски.

– Выпивка – как было велено. Как я понял, ты в этом нуждаешься?

– Еще как! Ну и денек! Спасибо тебе, Ник. – Она протянула ему свой стакан. – Налей мне, только сначала сними пальто. А ты выпьешь?

– Поддержу компанию. Но совсем немножко – вдруг мне придется вести машину. – В его словах прозвучал невнятный вопрос. Она сделала вид, что не заметила этого, по привычке не проявляя эмоций даже тогда, когда сама нуждалась в Нике.

– Я сделала снимки, Ник. По-моему, просто чудесные. – Она с досадой отметила, что голос у нее слегка дрожит.

– Молодец.

Кинув пальто на спинку стула, он налил виски и протянул ей стакан, глядя прямо в глаза. – Ведь ты пригласила меня сюда не для того, чтобы обсуждать снимки, Гарриет… признайся. Совсем по другой причине, а? Как я понимаю, ты последовала моему совету и раздобыла газету?

– Да. – Она отхлебнула виски, потом вдруг вспомнила, что не принесла льда.

Когда она вернулась из кухни, Ник уже удобно устроился на диване. Гарриет подошла. К нему и присела рядом на пуфик.

– У меня уже побывал детектив из страховой компании, – сказала она.

Он приподнял бровь.

– Да? Они не теряют времени.

– Это верно. Думаю, они просто не могут себе позволить терять время, когда речь идет, как сказал этот человек, по крайней мере, о четверти миллиона, но все равно, это было не очень-то приятно. Особенно когда я только что вернулась из Парижа.

Она рассказала ему о состоявшемся разговоре, ничего не скрывая, не упомянув лишь о том, как это подействовало на нее, но Ник слишком хорошо ее знал, чтобы его можно было провести.

– Наверное, было довольно неприятно, – сказал он.

– Еще бы… такой наглец! Сначала высказывает предположение, что я участвовала в мошенничестве со страховкой, а потом чуть ли не утверждает, что мама нас бросила! Я поняла, что, с его точки зрения, компания станет богаче на четверть миллиона, если им удастся доказать, что их вообще не следовало выплачивать, но, черт его побери, ведь он говорил о моей матери!

– О Гарри, милая Гарри… – он притянул ее к себе, усадил рядом и обнял одной рукой. – А ты что думаешь по этому поводу?

– Что я думаю? Конечно, она погибла. Она бы никогда так не поступила с нами… – Гарриет немного помолчала. – Нет, по правде говоря, это я ему так сказала, а на самом деле я не знаю. Я просто не знаю, что думать. – Она глотнула виски.

– Разве это имеет значение? – спросил он. Она высвободилась из-под его руки.

– Конечно, имеет и еще какое!

– Почему? Как бы то ни было, а последние двадцать лет ты прожила без нее.

– Это неважно.

– Ты действительно хочешь узнать правду? Она может оказаться весьма неприятной.

– Да я уже места себе не нахожу, – призналась она – В любом случае, рано или поздно мне придется посмотреть правде в глаза. Этот О'Нил взялся за дело и не намерен останавливаться на полпути. Он будет копать и копать. Боже, что за работа! Представь, что тебе пришлось бы вот так копаться в дерьме!

– По правде говоря, эта работа немногим отличается от журналистской, – сухо заметил Ник, – Ну, Гарри, у тебя есть две возможности: или ты будешь сидеть сложа руки и предоставишь ему вести раскопки, или ты предпримешь собственное небольшое расследование.

– Не знаю. Я не уверена, что хочу этого.

– А я-то надеялся, что ты заодно сделаешь для меня еще один комплект отличных снимков.

– На какую тему?

– Сама решай. Ты же еще не снимала в Кувейте, не побывала в Гонконге, не так ли? А как же лавки сладостей в Корее? Возможно, поездка на Восток – это именно то, что тебе сейчас необходимо.

– Может быть, – в ее голосе совсем не было уверенности.

Они немного посидели молча, затем он многозначительно посмотрел на бутылку виски.

– Можно я выпью еще? Или мне придется все же вести машину?

У нее вырвался смешок, скорее похожий на рыдание.

– О Ник, что бы я без тебя делала?

– Я впервые слышу, что ты это признаешь, – сказал он печально. – Обычно ты прекрасно справляешься со всем сама.

Она не ответила.

– Ну так как же? – настаивал он. – Выпить мне еще или нет?

Гарриет взяла со стола бутылку и до половины наполнила его стакан.

– Выпей, если уж ты так настаиваешь, Ник. И пожалуйста… я хотела бы, чтобы ты остался.

Сначала она, вконец измученная, забылась под воздействием виски тяжелым сном. Потом неожиданно проснулась – сна ни в одном глазу, нервы взвинчены, мысли вразброд.

Гарриет высвободилась из объятий Ника, и он даже не пошевелился. Она терпеть не могла спать в его объятиях! Заниматься любовью, даже если она при этом не испытывала бурного восторга, было приятно, это действовало как наркотик, но потом… потом ей хотелось остаться одной.