было совсем не смешно, то таскал и заваливал меня яблоками из домашнего сада. Все это привело к тому, что теперь от одного вида любого фрукта я воротила свой нос.
Все к тому и шло.
После ухода папы мой мир, покатился неизвестно по какой плоскости, и я не знала, куда себя девать – идти к бабушке, – так это не выход, – говорила она.
Я пыталась занять себя чтением книг, но только редкие экземпляры можно было читать на одном дыхании. Книги только на некоторое время помогали мне забыть обо всем происходящем, а некоторыми я так зачитывалась, что даже засыпала, так и не узнав суть всего написанного.
Жизнь без папы превратилась в сущий кошмар.
Совсем быстро в нашей семье появился отчим, и как мне хотелось тогда вернуть то время, когда вся наша семья была вместе.
Мама поменялась по отношению к нам совсем в другую сторону, которую в ней мы не видели никогда.
Все накопленное во мне вырвалось наружу, и тогда я совершила свой первый уход из дома.
Я еще много раз уходила и возвращалась, потому что жить в городе было негде, да и не на что.
Я сама не знала, чего я хочу добиться своими уходами, то ли я искала лучшую жизнь, то ли я искала какую-нибудь работу, то ли пыталась своими уходами из дома добиться лучшего отношения мамы ко мне и к брату.
Возвращения домой не приводили к хорошим результатам.
Разговоры с мамой о любви к нам, к своим детям, проходили с непониманием и чаще на повышенных тонах.
Мама, по ее словам, не могла делить детей с другим мужчиной, который стал для нее всем. Она слушала его и подчинялась каждому его слову, поэтому дети стали помехой и обузой для нее.
Я не могла объяснить и понять маминых поступков и нынешнего отношения мамы к нам.
Мои мысли были о том, почему мама разрешила мне так поступать, и даже была рада, когда я уходила из дома.
Почему с появившимся отчимом мы никак не смогли наладить с ней общий контакт, и почему моя бабушка не приняла мою сторону и не пыталась меня удержать, а впоследствии, и совсем оборвала со мною все связи.
Все это на тот момент для меня было необъяснимо.
Но меня все равно тянуло домой, я то – уходила в никуда, то возвращалась снова. В городе я нашла съемную комнатку, и чтобы платить за нее и хоть как-то жить, я поменяла много разных работ.
Но где я без образования смогу еще пристроиться – только на разгрузочном складе или за прилавком в небольшом магазинчике.
А в моих мыслях когда-то было желание поступить в училище и получить престижное образование, но с приходом в семью отчима в мой адрес полетели фразы, – «денег на обучение ты не увидишь», «в этом доме ты кажешься лишней».
В моей жизни настал полный дефицит всего: – денег, продуктов, совести и вкуса. Эту фразу я прочитала в одной книжке про лихие девяностые годы, и вот теперь она относилась именно ко мне.
Обида брала вверх над разумом, мне хотелось убежать как можно дальше и не видеть никого.
Я не понимала, почему я, с такими положительными качествами, с большим трудолюбием и умением находить выход из любых непростых ситуаций, теперь не знала что делать.
Работа раздражала, да больше не сама работа, а люди, предоставлявшие мне работу, стали предъявлять ко мне слишком много требований и претензий.
Может, это было не так и мне просто казалось такое отношение ко мне, но факты были на лицо, и мне еще больше хотелось убежать и скрыться где-нибудь.
Один неизвестный мне ученый говорил, что человеку для полного счастья нужен только лес: – он и накормит, и напоит, и согреет, и вылечит. Он ставил на себе эксперименты, когда уходил в тайгу без запасов продовольствия. В карманах у него были только спички и блокнот с карандашом для записей.
На тот момент в моих карманах не было даже спичек, да и в лес я теперь вряд ли бы пошла.
А раньше бывало, сяду я на велосипед и через огромное безлюдное поле мчусь, куда глаза глядят. Волосы развивались на ходу и в душе были только счастье и покой.
И никакого страха в глазах.
Зато теперь столько страха собралось в моем маленьком организме, что даже кусок сала, лежавший на окне, мне показался огромным камнем.
Я подумала, что это я переутомилась и решила дождаться утра, проснуться и понять, что все это мне привиделось.
Но когда я проснулась, то теперь уже сам подоконник показался мне огромным камнем.
Потихонечку меня настигало сумасшествие. Мне не хотелось жить в этом мире, быть никому не нужной и не иметь понимания со стороны близких мне людей.
Хотелось оказаться на огромном космическом корабле, который уже несколько лет бороздит бескрайние просторы и вряд ли вернется обратно на землю, потому что на нем произошел бунт, и все, кто там находился, разделились на два лагеря и уже позабыли о своей цели полета. Как мне хотелось быть на том корабле и забыть обо всем.
Хотелось закрывать глаза и не думать о том, что получилось, хотелось не задавать себе вопросы о том, зачем продолжать жить дальше и для кого я вообще существую.
Руки мои истекали кровью, а я лежала и не могла понять, где я нахожусь, и откуда видится яркий белый свет.
Впереди был огромный белый тоннель, из которого доносился голос папы, – «всё будет так, как должно быть».
Нянечки и медицинские сестры суетились вокруг меня, кто копошился и причитал, кто ругал меня за сделанное, но в основном все они жалели меня со слезами на глазах.
У меня к себе жалости не было совершенно, я понимала, что должна говорить – Ура! Жива!
Но вся эта суета казалась такой невыносимой, что я жалела, что вижу это.
Приходилось выживать дальше, заканчивать жизнь в психбольнице не пожелала бы никому, даже себе.
Только шрамы на моих руках будут мне напоминать о том, что я сделала.
Но на смену белому тоннелю огромный камень стал набирать свои обороты и с огромной скоростью свалился на меня как снег на голову, когда я узнала известие о маме.
Весь мир покатился, как тот снежный ком, несущийся на всех порах с горы.
И моя жизнь теперь уже навсегда раскололась на два лагеря, на то, что было до и стало после.
И
