Читаем без скачивания Вам сообщение - Мириам Дубини

Загорелся красный, и ей пришлось остановить свой бег. Она смотрела на монотонный поток автомобилей, проезжавших перед ней, когда рядом с ее велосипедом остановился синий мотоцикл дорожной полиции с включенными мигалками.

— Ездить на велосипеде без рук опасно, — произнесла голова под шлемом, — и, кстати, запрещено.

— Извините, — пробормотала Грета, застигнутая врасплох, — я не знала.

— Прошу вас покинуть транспортное средство и предъявить документы, — приказал шлем.

Грета беспрекословно подчинилась, хотя ситуация казалось ей, мягко говоря, абсурдной. Полицейский проверил удостоверение личности, потом склонился над велосипедом и, досконально осмотрев его, сделал заключение:

— Так не пойдет. Надо менять тормоза. Они изношены. Когда ты в последний раз проходила техосмотр?

— Я не думала, что для велосипедов необходим техосмотр…

— Не просто необходим — обязателен. Мне придется тебя оштрафовать.

Грета побледнела: только не штраф. Что она скажет маме?

— Нет, пожалуйста! Я обещаю, что заменю тормоза.

Полицейский покачал головой и вынул планшет, чтобы выписать штраф.

— Пожалуйста! Я сегодня же поеду менять тормоза. Тут недалеко есть мастерская по ремонту велосипедов.

— Слишком поздно. Раньше надо было думать.

— Я вас очень прошу! Это займет одну минуту, мастерская здесь в двух шагах, — Грета махнула рукой куда-то влево, — на улице Джентилини, 196.

Полицейский тут же успокоился и убрал планшет:

— Хорошо, только если завтра я снова увижу вас на транспортном средстве, не прошедшем техосмотр, я вынужден буду выписать вам уже более крупный штраф. Вы меня понимаете?

— Да-да. Не беспокойтесь. Я еду в мастерскую.

Полицейский мотоцикл с грохотом удалился. Грета снова села на велосипед, крепко схватившись руками за руль и пытаясь унять переполох в сердце. У нее нет выхода, теперь ей точно придется снова увидеть парня из мастерской. Она почувствовала жжение в ладони, как вчера, когда схватила его за руку за то, что он посмел прикоснуться к ее велосипеду. И ее снова охватил тот же страх.

Спокойно, Грета. Ты поедешь в мастерскую, оставишь велосипед и вернешься за ним, когда он будет готов. Никто не заставит тебя находиться там против твоей воли. Сможешь уйти когда захочешь. Но чем больше она повторяла эти слова, тем неувереннее себя чувствовала.

— Ну? Что она тебе сказала? — в нетерпении спросила Лючия.

Брат снял шлем решительным жестом рыцаря, разоблачающегося после победы в великой битве, и сошел с мотоцикла.

— Сказала, что пойдет в мастерскую сегодня же.

— Спасибо! Ты лучший брат на свете! — От избытка чувств Лючия бросилась ему на шею.

— Ты мне как-нибудь потом объяснишь, что именно я сделал, потому что я так ничего и не понял.

— Да-да. Потом, когда подрастешь, — хихикнула Лючия.

Из мотоцикла послышался сигнал рации, передававшей сообщение от центрального поста дорожной полиции Рима.

— Мне надо ехать. Будь умницей.

— Ты тоже.

Подождав, пока мотоцикл удалится на безопасное расстояние, Лючия взяла телефон и позвонила Эмме:

— Все в порядке! Ты гений!

— Отлично. Переходим ко второму этапу операции.

— Да! Второй этап… Какой второй этап?

— Засада!

— Ах да, конечно! Засада. А что за «засада»?

Эмма смиренно вздохнула:

— Я зайду за тобой через десять минут и объясню.

— Хорошо, я тебя жду.

Через четверть часа Эмма появилась у прилавка супругов Де Мартино в темных очках, в коротком платье канареечного цвета и с картой Рима в руках.

— Вы куда? — поинтересовалась Де Мартино-мама.

— На прогулку в парк, — солгала Эмма.

— С картой?

— Мне нужно осваиваться… я живу в Риме всего несколько дней…

Мама Лючии посмотрела на нее без особого доверия. А Лючия схватила подругу за руку и потянула к выходу с рынка.

— Красавица! Повезет тому, кому ты достанешься! — приветствовала ее Сестра Франка.

— Мы как раз за ним и идем, — прокомментировала Эмма полушепотом.

Лючия рассмеялась, крепче сжала руку подруги и припустила бегом к автобусной остановке:

— Идем быстрее!

Ехать на велосипеде против ветра очень утомительно. Против ветра и в горку — еще хуже. Против ветра, в горку и с сердцем в пятках от паники — невозможно. Грета перестала бороться с педалями, признала свое поражение, спустилась на землю и стала толкать велосипед вверх, проходя под деревьями у обочины дороги. На голых ветках появились первые розовые цветы, обрамленные голубым небом с тонкими полосками облаков. Она пришла на перекресток с улицей Джентилини на ватных ногах и с сердцем, клокотавшим в горле, сжимая руль Мерлина, как штурвал корабля во время шторма, уверенная в том, что вот-вот придет огромная волна и накроет ее.

Волн пришло сразу две: Эмма и Лючия. Девочки просидели в засаде за углом почти полчаса, поджидая добычу.

— Привет, Грета! Какое совпадение! — пропела Эмма, размахивая руками, чтобы привлечь ее внимание.

— Ой, что ты тут делаешь? — спросила Лючия с невинным видом.

Грета вдруг почувствовала странное облегчение. Впервые в жизни она была рада увидеть эту парочку.

— Мне надо проверить тормоза. А вы?

Лючия раскрыла картонную коробку, в которой лежала новая камера, и с гордостью показала ее велосипедистке.

— Мне нужен был предлог, чтобы еще раз встретиться с тем парнем, — защебетала она. — С тех пор как я его увидела, я только о нем и думаю.

— А я думаю обо всем остальном, — добавила Эмма.

Грета улыбнулась, не размыкая губ и опустив глаза. Эту гримасу трудно было принять за улыбку, и тем не менее это была улыбка. И она была искренней.

— Значит, пойдем вместе, — заключила она, направляясь к большому винту у входа в мастерскую.

Лючия изумленно посмотрела на нее:

— Абалдеть. Я думала, она на нас разозлится.

— Я же говорила, что она притворяется… — подмигнула ей Эмма.

Красота

Увидев трех девочек лет тринадцати, входящих в его мастерскую, Гвидо тут же решил, что они заблудились, особенно потому, что рыжеволосая выглядела как кинозвезда, отдыхающая на Французской Ривьере. Потом его взгляд упал на старый проржавевший «Ольмо», и он понял, что перед ним многообещающее трио.

— Добрый день, — начала самая маленькая, с пухленьким личиком, — мы искали па…

Рыжая толкнула ее локтем в бок, не дав закончить фразу:

— Подарок! Мы искали подарок!

Гвидо развел руками, показывая пространство вокруг себя:

— Здесь только велосипеды…

— А нам как раз и нужен велосипед — а иначе, зачем бы мы сюда пришли, да?! — импровизировала рыжая.

— Да, — улыбнулась маленькая с пухленьким личиком.

Гвидо кивнул и подошел к Мерлину.

— Я вижу, один у вас уже есть. Довольно редкая и очень красивая модель, — сказал он, улыбаясь Грете. — Вам нравятся велосипеды?

— Очень нравятся! — ответила Эмма.

— Это хорошо, — одобрил Гвидо, — значит, вы не ошиблись, придя сюда.

Лючия разочарованно смотрела кругом.

— Но его нет… — выдохнула она полушепотом.

— Так даже лучше, мы воспользуемся его отсутствием, чтобы собрать кое-какую информацию, — зашептала Эмма. — А когда он вернется, ты будешь знать, как себя вести.

Брови Лючии превратились в два вопросительных знака. Она хотела спросить у Эммы, что та имела в виду, как вдруг поняла, что в мастерской повисла полная тишина.

Гвидо осматривал раму «Ольмо» с таким вниманием, будто это была самая удивительная вещь, какую он когда-либо видел.

— Мне нужно сменить тормоза, — пояснила Грета.

— Нет, — сухо ответил механик, — тормоза в отличном состоянии.

Грета покраснела: она не хотела рассказывать о дорожной полиции, ей было стыдно. Но еще досаднее было выглядеть дурочкой, которая ничего не понимает в велосипедах. И она попыталась исправить положение:

— Я знаю, но мне сказали, что надо пройти техосмотр…

— Тебе это сказал велосипедист?

— Не совсем…

— Кто не ездит сам, тот ничего не понимает, — отрезал Гвидо.

Точно, Грета тоже всегда так думала. И она впервые в жизни почувствовала, что она не одинока. Это было приятное ощущение. Очень приятное.

— Бог мой, сколько ржавчины! — сказал голос у них за плечами.

Обернувшись, Грета увидела юношу с кисточкой в руках, испачканных розовой краской.

— Будет весело, — добавил Шагалыч, — бери наждачку… Как тебя зовут?

— Грета.

— Очень приятно. Коррадо. Но здесь меня все зовут «Шагалыч». Потому что я художник.

С этими словами художник ткнул в большой рулон наждачной бумаги, прислоненной к стене с инструментами: