Далее на нескольких страницах Курочкин описывает своего приятеля, и из этого рассказа следует, что это был известный всему району лихой командир партизанского отряда во время войны, трижды орденоносец. Но из рассказа также следует, что как председатель колхоза, Голова был разгильдяй и пьяница, за которого всю работу делал его зять-счетовод. Причём Голова был человеком дерзким и наглым, что хорошо было во время войны в действиях против врага и мало полезно в мирной жизни, когда не дерзость нужна, а каждодневная работа. Однако, надо понимать, райком был бессилен поправить дела в колхозе, поскольку снять Голову с должности председателя не давали колхозники, скорее всего, далеко не по деловым, оправдывающим Голову причинам. Посмотрите в чём суть дела.
«Накануне ноябрьских праздников Голова на общем собрании внес предложение, текст которого дословно взят мною из протокола:
«Торжественно всем колхозом отметить день Великой Октябрьской социалистической революции. Для этого:
а) из кладовой колхоза выделить на самогон десять пудов ржи,
б) забить на мясо яловую корову Буренку,
в) праздничное гулянье провести в помещении избы-читальни культурно, без всяких скандалов и безобразий,
г) просить гармониста Василия Семипалова не напиваться и весь вечер играть на гармонии,
д) ответственность за проведение вечера возложить на председателя колхоза Голову.
Принято единогласно».
Говорят, что постановление это было выполнено по всем пунктам: праздник был проведен весело, организованно. Пьяных было мало, а сам председатель с Васькой Семипаловым только для приличия выпили по стопке самогона. Потом они, уже после гулянья, на рассвете, напились до умопомрачения у Ильи Антоныча дома.
Об этом я узнал слишком поздно, когда ко мне из прокуратуры поступило дело о привлечении Головы к уголовной ответственности за самогоноварение. «Ну, теперь ему крышка», — подумал я и схватился за голову. Что делать? Случай из ряда вон, и как раз в момент кампании по борьбе с самогоноварением».
Скажу, что да, что за такие выкидоны, как организация коллективной пьянки, подчиненные некоторое время могут любить начальника. Некоторое время, пока организация под таким управлением не рухнет.
Оцените партизанскую наглость Головы: Советская власть требует усилить борьбу с самогоноварением, а Голова нагло и открыто варит самогон! Это ведь весь район, узнав об этом, сказал: «Ему можно, а нам нет?!». Поскольку в СССР наказание за преступление имело целью не месть, а предупреждение подобных преступлений, то Голова по своей наглости сам поставил на себе крест. Теперь, чтобы предупредить вспышку самогоноварения в районе, Голову надо было сажать в лагерь, даже если бы он был сверхвыдающимся председателем и Героем Соцтруда, а не главой полуразвалившегося хозяйства.
Но Курочкин в оправдание приятеля выдумывает некую «месть райкома» Голове, однако из-за плохого знания людей и дела, выдумывает эту «месть» очень неудачно.
«Нынешней весной во многих колхозах не хватило семенного картофеля. Райком собрал председателей и предложил им взять картофель на посадку у колхозников. Распоряжение было нелепым. У колхозников нечем было засаживать собственные огороды».
Как это – «нелепым»? Положим, что сам Курочкин согласен был весь год не картошку жарить, а что-нибудь сосать, но райком-то обязан был заботиться о том, чем будут зимой питаться городские жители!
Курочкин так описывает кураж Головы по поводу этого предложения райкома.
«Но никто из председателей, кроме Головы, не возразил. Илья Антонович вспыхнул и грубо выкрикнул:
— Как это взять?
— Ну, это всё равно, что позаимствовать, — разъяснил секретарь райкома. Голова встал и озоровато скосил свои рачьи глаза.
— Значит, мешок на плечо и пошел по миру трижды орденоносец Илья Голова. Тетушка, дай Христа ради десяток-другой картофелин. А тетушка мне: «Милай, нетути у меня картошечки-то. Прошлой осенью мне колхоз ничегошеньки на трудодень не дал».
Разыграв комическую сценку, Илья Антонович решительно заявил, что он против такой антигосударственной практики. Его дружно поддержали председатели, и затея райкома была с треском провалена.
Как ни был райком добродушно-снисходительно настроен к Голове, но этого простить не смог. Затаив обиду, он теперь ждал случая с ним рассчитаться».
Заметим, что председатели колхозов считали предложение райкома дельным и исполнимым. Ведь если не посадить картофель, то получится, что поля год простоят пустыми, а они, председатели, будут не руководителями, а паразитами в своих хозяйствах. И то, что они поддержали Голову, это выдумки Курочкина.
Теперь о ёрничаньи Головы. Для дурака его выходка смешна, а для ответственного человека – противна. Во-первых, картофель, собираемый колхозниками с приусадебных участков (о котором и говорил райком), это совсем не тот картофель, который шел на трудодни (если колхозники вообще брали на трудодни картофель, а не деньги). Во-вторых, если «тетушка» не получила картофель на трудодни, то виноват Голова, который не обеспечил его выращивание в достаточном количестве. То есть уже только поэтому, по описанию Курочкина, получается, что Голова был совершенно безответственный дурак!
Но тут еще моменты. В голодные годы главной ценностью является хлеб. С другой стороны, к тому моменту уже было лет сто известно любому крестьянину, что если использовать землю для конечного производства спирта, то выгоднее выращивать картофель, поскольку с гектара под картофелем получается крахмала (а потом спирта) вдвое больше, чем с гектара ржи. И если Голова варил самогон из ржи, а не пустил эту рожь на трудодни колхозникам для их питания, то понимающим людям это показывало, что не только картофелем, но и хлебом колхозники колхоза Головы были обеспечены достаточно. Посему отказ Головы собирать картофель для посадки был наглым саботажем.
Курочкин признаётся, что любил Голову, в том числе и за то, что тот брал его с собой на охоту (на которую, по описанию Курочкина, Голова в еще разоренной войной стране ходил ежедневно). Но эта любовь судьи к подсудимому совершенно не означает, что все народные заседатели были в восхищении от такого бездельного придурка.
Мой отец пришел с войны тоже с тремя орденами и четырьмя ранениями, мой дядя пришел с тремя орденами и еще с медалью «За отвагу», но их нельзя было убедить надеть ордена хотя бы к празднику, а работали они от зари до зари. Мой отец, сколько я его помню, в отпуск ни разу не ходил – брал компенсацию. И если бы они были заседателями по этому делу, то наглец Голова получил бы максимум того наказания, что требует закон.
Мало этого, мои наблюдения показывают, что люди от начальства многое могут стерпеть, но они очень не любят, когда начальство само создает себе привилегии. И когда люди утром идут на работу, а Голова берет ружье и с судьей идет на охоту, то эта привилегия Головы добрых чувств у большинства населения не вызывала, можете мне поверить.
Но, как сказано выше, Курочкин Голову любил и хотел спасти от наказания.
Это получилось, но, повторю, скорее всего, вне участия Курочкина. Это уж потом он придумал версию про строптивых заседателей и свою сообразительность.
Но сначала о взаимоотношении судьи с властью.
«Теперь ему крышка, — снова подумал я, и сердце сжалось. — Неужели райком с такой легкостью разрешил прокурору завести уголовное дело на председателя колхоза, коммуниста?! Обычно он такую санкцию дает с большой неохотой».
Я снял трубку и позвонил председателю райисполкома.
Сергей Яковлевич вздохнул и сказал:
— Я тут — пас. У райкома с ним особые счеты.
Позвонил секретарю райкома и спросил их окончательное мнение по этому делу. Кондаков ответил мне так:
— А почему вы, товарищ Бузыкин, нас спрашиваете? Вы судья, у вас законы. Как решите, так и будет. Мы своим авторитетом на суд не давили и не собираемся давить.
Я хорошо понял Кондакова: «Сажай, и никаких гвоздей»».
Заметьте, ни одна власть судье и слова не сказала! Это он сам лез к ней за «ценными указаниями».
«Я объяснил Голове, что нужно срочно предпринять. В первую очередь, не хныкать, немедленно ехать в город, искать адвоката. Халтун для такого дела не годится. При нем я позвонил в областную адвокатуру, и мне назвали фамилию толкового защитника.
В день суда рано утром явился адвокат и до открытия судебного заседания успел познакомиться с делом. Впрочем, дело было простое, ясное и не вызывало никакого сомнения. Адвокат разочаровался и сказал, что ему здесь делать нечего.
