Это сейчас дом – дача Николаши и всей нашей семьи в том числе, когда-то в нём жила бабушка. Брат долго отстраивал его заново, ремонтировал и наконец-то довёл до ума. А Костик решил довести нас всех до инфаркта.
– Нет, конечно! Это же сюрприз!
Беру ещё один кусочек балыка, кладу в центр тонкого, точно пергаментная бумага, круга брусок твёрдого сыра, сворачиваю рулетиком и, тяжело вздохнув, снова ем. Надо было всё-таки не отказываться от бутербродов с индейкой, да…
– То есть твой сюрприз состоял в том, чтобы довести родителей до белого каления? Обмануть родного дядю? А если бы бабушка решила тебе позвонить, справиться о здоровье любимого внука? Об этом ты подумал, когда это всё устраивал?
Костик вскидывает на меня взгляд, хлопает ресницами – такими же длинными и пушистыми, как у Юльки – и отрицательно качает головой.
– Какой ты всё-таки ещё ребёнок.
– Пап, я правда, не подумал, что ты так рано из командировки вернёшься, – Костик смотрит на меня побитым щенком, и я понимаю: до него наконец-то дошло, чем мог обернуться его сюрприз.
– Как в плохом анекдоте, честное слово, живём. А телефоны, почему не ловят? Тоже сюрприз?
– Я отключил их. Маша даже не знала об этом, клянусь! Я втихаря это сделал, чтобы никто не отвлекал. Просто подумал, что здесь ей очень понравится, тут же красиво. Ну и, в общем, я хотел сделать Маше предложение. Понимаешь меня? Я хочу жениться на Маше.
Приплыли. Беру в руки бутылку вина, наливаю в первый попавшийся бокал и осушаю залпом, и кислота сухого алкоголя уксусом на языке. Жениться, значит? Я многое хочу сейчас сказать. О том, что рано, что нужно сначала встать на ноги, заиметь хоть какие-то мозги в голове, опыт житейский, работу найти, в конце концов. Шлёпнуть печать в паспорт много ума не надо, а жить дальше как? На голой любви далеко не уедешь. И я уже раскрываю рот, но дверь в нашу переговорную комнату распахивается, и порыв воздуха вносит тонкую и звонкую Машу.
Они с матерью совсем разные: Маша очень светловолосая, белокожая, бледная и высокая. В отца, наверное.
Почему-то мысль об её отце странно царапает где-то под ложечкой. Я не знаю, что это за ощущение и откуда оно взялось в этом эмоциональном хаосе, но избавиться от него не получается. Никогда он меня не интересовал, а тут засело и не выкинешь. Ладно, потом с этим разберусь, есть проблемы важнее.
– Сергей Владимирович! Костик ни в чём не виноват!
Когда мы только вошли в дом, я первым делом запихнул в столовую сына, рявкнув, чтобы никто входить не смел без моего ведома и хлопнул дверью. В тот момент мне плевать было на всех, важным было лишь понять, что вообще происходит, не испугав при этом никого и не вынося сор из избы. Но Маша, похоже, потеряла терпение раньше всех и таки ринулась защищать своего ненаглядного от тирании отца. Смешно, но и… трогательно, что ли? Эта парочка вообще вызывает у меня какое-то умиление – они будто два перепуганных неоперившихся птенца, льнущих друг к другу. Львята, готовые друг за друга грызть глотки. Чудно, право слово.
– Машунь, всё хорошо, правда. – Костик раскрывает объятия, Маша обнимает его за талию, да так и замирает. Гладит его по спине, что-то шепчет, а я ем.
Ем и любуюсь Алисой, стоящей в дверном проёме. Её же внимание всецело занято Машей, и в тёмных глазах читается какая-то тоска. Не знаю, о чём они разговаривали, к чему пришли, ругались ли, но Алиса грустит и это… неприятно. Я мало что понимаю сейчас, но в одном уверен точно: мне не хочется, чтобы она печалилась.
Мне сложно определить эмоции этой женщины – слишком живое у неё лицо, слишком она импульсивна и непредсказуема, да и знакомы всего ничего, но мысль узнать её получше слишком привлекательная, манящая. И мне, чёрт возьми, совсем за это не стыдно. Чьей бы там матерью она не была, она в первую очередь симпатичная женщина с безумно красивым голосом, а статусы и семейные положения пусть остаются в нужных графах скучных анкет.
– Я говорила маме, что ты не виноват, – бубнит Маша и ластится к Костику, ощупывает, будто бы хочет убедиться, не сочится ли кровь из нанесённых мною ран. – Я ведь сама телефон отключила, с тобой наедине хотела побыть. Сергей Владимирович, Костик ни при чём!
Она такая смешная с воинственно вздёрнутым подбородком, румяная, нахохлившаяся. В голубых глазах решимость, а Костик целует её в висок и что-то нашёптывает на ухо. Маша – тихая и скромная девочка, но сейчас она готова даже со мной схлестнуться, чтобы ничего милому и единственному не сделали.
– Нет, Костя, это я выключила телефон! – настаивает и зыркает на Костика пламенным взглядом.
– С ними бесполезно разговаривать, да? – Алиса опирается плечом на дверной проём и впервые смотрит на меня не как на чужого человека.
И мне это нравится, потому что у нас с ней одна проблема на двоих – наши дети. Впрочем, мне отчего-то жутко хочется, чтобы общего у нас стало намного больше.
И это не внуки.
Наши голубки милуются, о чём-то шушукаясь, Алиса стоит растерянная, а я незаметно достаю из кармана телефон, и, держа его под столом подальше от чужих глаз, открываю вкладку с сообщениями. Я не хочу ни о чём думать, мне не нужен глубинный анализ собственных желаний, мне просто хочется узнать эту женщину получше.
Ну и, конечно, обсудить сложившуюся между нашими детьми ситуацию. Предложение, надо же. Собственно, сын, сам того не ведая, сделал мне подарок – повод для разговора. Не Костик, а шкатулка с сюрпризами.
«Прогуляемся?»
Проходит всего мгновение, требуемое на доставку смс, и спустя долю секунды Алиса вздрагивает. Хлопает себя по карманам, достаёт телефон и смотрит на экран удивлённо. А я беру кусок колбасы и, словно меня вообще не касается причина её замешательства, энергично жую. Дико голодному, мне отчаянно мало этих огрызков колбасной промышленности, но молодёжь, похоже, этой ночью питалась всё больше любовью, а остальное так, для антуража.
Закинув в рот кусочек заветренного сыра, сквозь опущенные ресницы слежу за
