Когда стали проверять наши работы, оказалось, что у нас одинаковые ошибки. Разбираться не стали, обоим поставили по двойке и выгнали. Дальше к экзаменам не допустили.
Хорошо, что эти экзамены мы сдавали немного раньше, и я смог перенести мои документы в Автомеханический институт, но уже на вечернее отделение. Туда я поступил, но уже без «экспериментов», и тут же оформился в школу № 419 старшим пионервожатым. Этот 1957 год и стал началом моей трудовой деятельности.
Год я проработал в школе и понял, что это не для меня. Маленьких я просто боялся, в начале на переменах даже запирался от них в пионерской комнате. Пр авда, постепенно боязнь прошла: «помогла» мне эпидемия гриппа — многие учителя заболели, и мне пришлось вести даже занятия в младших классах. Но этот год в школе убедил меня, что я больше тянусь к работе с взрослыми, а не с детьми. Это был хороший практический урок для меня.
Через год, отлично сдав зимнюю и весеннюю сессию в институте, я перешел на дневное отделение. Там меня сразу избрали секретарем факультетской комсомольской организации, поскольку за мной уже тянулся шлейф «комсомольского вожака» — я был секретарем комсомольской организации в школе, а в девятом классе меня избрали даже членом городского комитета ВЛКСМ.
Я помню, как меня, тогдашнего девятиклассника, поразил стоящий у входа в горком ВЛКСМ часовой с винтовкой со штыком и требовал пропуск.
И на комсомольской городской конференции в нынешнем Театре эстрады, что в Доме на Набережной (там тогда находился Дом культуры Совета Министров), тоже у входа офицеры КГБ проверяли документы. Все это хотя и поднимало чувство ответственности, но и вызывало некоторое недоумение.
Итак, в институте я стал возглавлять факультетскую организацию. Факультет был ведущий — автотракторный, училось на нем около 800 человек, из них комсомольцев — около 600. Было много членов партии, пришедших с производства.
В 1959 году меня избрали уже освобожденным секретарем комитета комсомола института, и я стал совмещать работу с учебой. В 1960 году вступил в партию.
Комсомольская работа в институте оставила самые светлые воспоминания. Потом, когда я работал уже в горкоме комсомола, а было это через пять лет после окончания вуза, приходили ребята из моего института, расспрашивали, как мы работали, что делали — просили поделиться опытом. Действительно, хорошая память осталась от комсомольской организации того времени. Мы старались заниматься живым делом. Это с Тяжельниковым комсомол был за- формализован: Ленинские уроки, Ленинский зачет. Он методику учебной работы в вузе перенес на работу молодежной организации.
Я же был воспитан на комсомоле Сергея Павлова, которого, может быть, и правильно, ругают за некоторые излишества в приеме иностранных делегаций, но при нем и Борисе Пастухове была настоящая, живая комсомольская работа. Мы проводили слеты, форумы, походы; формы работы были молодежные, интересные, и молодежь тянулась к комсомолу.
У меня есть фотография комсомольского оперативного отряда — все в одинаковой форме. Сложно, конечно, было пробить деньги, чтобы купить всем одинаковую форму. Собирались в эти отряды не самые дисциплинированные ребята, подчас — самые отчаянные, но становились самыми дисциплинированными. Потом многие из них пополнили ряды наших юристов и милиции.
Так чем же мы занимались в институте? Создали свой творческий коллектив. Гордились вузовским самодеятельным театром. Какие проходили интересные постановки, капустники, вечера! В них было занято много студентов. Валера Боровицкий, заядлый любитель эстрады, постановок, писал свои песни. Часть ребят пошла потом не по технической специальности
Много внимания уделяли мы и техническому творчеству. Район промышленный, вокруг много плохо обустроенных предприятий: с отсталой механизацией, изношенным оборудованием — это ведь конец 50-х — начало 60-х годов. Вот мы и создали по инициативе комсомола студенческое конструкторское бюро, которое вовлекало студентов в оказание помощи этим заводам — механизировать процессы на пищекомбинате, на ряде маленьких заводов, даже производили электроустановочное оборудование. Студенты занимались в этом бюро с большим энтузиазмом. Были случаи, когда приборы, которые ребята изобретали и делали в конструкторском бюро для заводов, засчитывались им как курсовые проекты, а некоторые и как дипломные работы. Нас очень поддерживал ректор Андрей Яковлевич Синецкий, помогал и партком.
Потом, начиная с четвертого курса, поддержали почин МГУ об отправке студенческих отрядов на целину, и одними из первых послали строительный отряд для работы в Казахстане.
Популярностью пользовались диспуты. Ведь наступала оттепель 60-х годов!
Комсомольцы очень старались не отставать от жизни, быть в курсе всего нового. Приглашали выступать в институте Евгения Евтушенко, Булата Окуджаву. Комсомол меньше занимался вопросами учебы (для этого есть деканат!), а основное внимание уделял проблемам организации свободного времени. И, надо сказать, все те, кто участвовал в диспутах, конструкторском бюро, в самодеятельности, хорошо учились.
Сейчас, говоря о комсомоле, уверяют, что он «засушивал» людей, был несамостоятельной организацией, вмешивался в личную жизнь и прочее. Я бы этого не сказал. Помогали людям? Да. Если и вмешивались в личную жизнь, то обоснованно.
У нас была очень хорошая газета, большая, во всю стену, рисованная. Ее главным редактором был Саша Вельш. Я вспомню только одну заметку: «Нельзя смотреть на дело розово, коль это дело про Березова». А дело было в следующем. Был у нас студент Березов, у которого брат сидел в тюрьме за что-то: то ли за кражу, то ли за хулиганство. И вот комсомолец Березов писал брату письма такого содержания, которое не только не помогало тому вернуться на путь истинный, а скорее — наоборот. В лагере, конечно, была цензура, которая собрала все эти письма и прислала с сопроводительным письмом ректору института. Вот этим и занялся комсомол.
Другой случай. У нас учился сын министра финансов. Его отпрыск вел себя нагло: учился плохо, грубил преподавателям, с ребятами вел себя недружелюбно и все время прикрывался папой. Никакие увещевания на него не действовали! И тогда мы выдвинули ультиматум: или он сам уходит из института, или мы его исключаем из комсомола. На меня (видимо, с подачи папы) нажимали, чтобы я смягчил свою позицию. Но это была позиция всего коллектива! Сынок ушел из института. Таков был авторитет комсомола, его комитета.
Был случай, когда одному парню, мастеру спорта, собиравшемуся ехать на соревнования, комсомол не дал положительную характеристику, так как его уличили в подделке документов о том, что он якобы сдал экзамены. Вот такого рода «вмешательства в личную жизнь» действительно были. Других не знаю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
