Когда позднее он утверждал, что тогда увидел ее в первый раз, это было не совсем верно: накануне он заметил ее в процессии, но не разглядел.
Она пришла, чтобы вручить ему письмо, которое сейчас держала в руке.
— Это от господина Омэ, — произнесла девушка, протягивая конверт, на котором крупным размашистым почерком было написано его имя.
Он открыл письмо. Аптекарь Омэ передавал ему поклон. Он имел честь встретиться накануне с Делевуа и в соответствии с просьбой комиссара просил Реми зайти к нему в аптеку, чтобы вместе с ним проверить все аптечные регистрационные книги.
— Ответ будет? — дерзко смотря на него, спросила девушка. Однако затем она сразу покраснела.
— Да, — кивнул Реми. — Передайте, что я зайду к господину Омэ при первой же возможности.
В ее взгляде мелькали одновременно наглость, испуг и любопытство.
— Меня зовут Мари, я дочь господина Омэ, — вдруг сказала она, словно это была информация первостепенной важности, то, что она никак не могла держать в секрете и чем ей необходимо было с ним поделиться.
Реми не успел ответить, а девушка уже упорхнула, как птичка.
II
ДЕЛО БОВАРИ (Выдержки из записей, сделанных Реми во время дачи показаний)
ЭММА БОВАРИ, УРОЖДЕННАЯ РУО,
около двадцати пяти лет, супруга господина Шарля Бовари, врача без степени в Ионвиле-лʼАббэи (департамент Нижняя Сена), скончавшаяся в Ионвиле-лʼАббэи 24 марта 1846 года в два часа пополудни от отравления мышьяком.
ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО УБИЙСТВО
Расследование доверено судебной полиции 25 марта 1846 года; в соответствии с постановлением г-на следователя трибунала города Руана следственные действия поручено произвести г-ну комиссару Делевуа.
ПЕРВЫЕ ПОКАЗАНИЯ
1. Г-Н ТЮВАШ, ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЕЦ, МЭР ИОНВИЛЯ
Господин Шарль Бовари, — сообщил господин Тюваш следователям, — обосновался тут, в Ионвиле, четыре-пять лет назад, чтобы выполнять обязанности врача (но не дипломированного доктора). В то время господину Бовари было около двадцати пяти лет, его жене — примерно двадцать. Вдвоем они купили дом на главной улице (впрочем, это единственная улица Ионвиля).
Несмотря на привлекательность местности, в которой расположен наш небольшой городок, и приветливость жителей, супруге господина Бовари здесь, кажется, совсем не нравилось. Проводя время в праздности, она тратила много денег: подписалась на парижские журналы, заказала фортепьяно, получала из Руана книги, покупала много различных вещей, одежду, мебель — в частности у господина Лерё, обосновавшегося в Ионвиле.
Правда или нет, но вскоре поползли слухи о том, что она ведет себя не соответственно положению замужней женщины. Ее видели с господином Родольфом Буланже — владельцем имения Юшет, затем с господином Леоном Дюпюи — клерком нотариуса у мэтра Гильомена. Она часто ездила дилижансом в Руан под предлогом посещения cвоих родственников. Однако, кажется, у нее нет никаких родственников в Руане и на самом деле она останавливалась в гостинице.
Господин Бовари был занят поиском пациентов, а потому ничего не замечал. Чтобы добиться доверия и уважения жителей, он взялся бесплатно прооперировать искривленную ступню некоего Ипполита, прислуживающего на постоялом дворе «Золотой лев». Операция прошла плохо. Ипполит стал калекой, и это сильно подпортило репутацию господина Бовари.
Что касается того, умерла госпожа Бовари вследствие несчастного случая или нет, я не очень-то в этом осведомлен. Господин Омэ, аптекарь, известил меня о несчастье 24 марта вскоре после полудня, я поспешил туда, но мадам Бовари уже скончалась. С ней были два врача не из нашего городка, которые не смогли ее спасти. Затем завязалась полемика по поводу разрешения на погребение, которое в конце концов было выдано.
В день кончины господа Бовари и Омэ сказали мне, что в секретере покойной они нашли письмо, где та сообщала о своем намерении покончить с жизнью при помощи яда. Но письмо мне не показали.
Думаю, поводом к самоубийству могли стать скрытые от мужа долги мадам Бовари, которые нужно было вернуть господину Лерё, помимо торговли занимающемуся ростовщичеством. Возможно также, она боялась гнева господина Бовари из-за своего недостойного поведения.
Что касается яда: если он не был куплен в Руане или каком-нибудь другом городе, то у нас мадам Бовари могла приобрести его только в аптеке господина Омэ, где мышьяк продают для борьбы с крысами, а также для приготовления различных препаратов медицинского или сельскохозяйственного назначения. Торговля мышьяком строго регламентирована законом от 6 апреля 1844 года (здесь г-н Тюваш заглянул в свои бумаги); яд отпускается только при письменном заявлении о том, с какой целью его приобретают, а имя покупателя вносится в реестр аптеки, и аптекарь в течение десяти лет обязан отчитываться за проданное количество мышьяка. Поэтому, где бы ни был приобретен мышьяк — у господина Омэ или в другом месте, — найти след не так уж сложно.
Общественное настроение в кантоне хорошее. Несмотря на тревожные слухи, жители считают произошедшее несчастным случаем. Народ спокоен, полностью доверяет Церкви и королю, уважает власть и мораль. Кроме некоторых кабаре, в кантоне не наблюдается никакой публичной распущенности.[9]
Прочитано, подписано, датировано:
г-н Тюваш, мэр
2. Г-Н АББАТ БУРНИЗЬЕН, КЮРЕ ПРИХОДА ИОНВИЛЬ-ЛʼАББЭИ
С момента своего приезда в Ионвиль мадам Бовари исповедовалась мне, и я могу сказать, не раскрывая секретов этого таинства, что в ее исповедях не было ничего особенного, разве что они казались более достойными и благообразными, чем исповеди большинства моих прихожан. В последнее время она исповедовалась реже, из чего я сделал заключение, что она могла исповедоваться где-нибудь в другом месте, например в Руане, так как она довольно часто там бывала.
Семья Бовари жила в согласии. Супруги стали прихожанами нашей церкви несколько лет назад, и от них не было слышно ни о каких скандалах. Может быть, господин Бовари излишне часто общался (хотя и по-дружески) с местным аптекарем господином Омэ, известным вольнодумцем и, возможно, даже (по крайней мере, так о нем говорят) франкмасоном… Однако, в отличие от господина Омэ, господин Бовари не афиширует свое неверие; он не исповедовался и не причащался, но каждое воскресенье присутствовал на мессе вместе с мадам Бовари.
Поговаривали, что у них были денежные затруднения. Но по этому поводу лучше опросить господина Лерё, торговца предметами туалета в Ионвиле, который, по слухам, одалживал им крупные суммы. Во всяком случае, их дом был арестован именно по его жалобе.
Покончила ли она с собой? Убежденная католичка, воспитанница монастыря урсулинок в Руане, мадам Бовари знала о строгих санкциях, которые принимаются Церковью по отношению к самоубийцам. Она никогда бы не приговорила себя к безбожному погребению и вечному проклятью. Поэтому я верю в несчастный случай, иначе разве согласился бы я похоронить ее по религиозному обряду? Какого рода несчастный случай? Как писали в газете, бытовой, вероятно, что в нашей провинции случается чаще, чем мы думаем. Следует допросить по этому поводу самого господина Бовари, а также их служанку Фелисите (я ее тоже исповедую, но она глупа и вряд ли что скажет, не думаю, что она много в этом понимает). Кроме того, поговорите с безбожником Омэ, потому что он помогал жертве и написал заметку о происшествии в газете.
Что касается письма, которое мадам Бовари оставила, чтобы объявить о самоубийстве, то я очень удивлюсь, если выяснится, что оно существует на самом деле; во всяком случае, мне его никто не показывал.
Вы услышите здесь много слухов. В маленьких городках всегда полно слухов.
Прочитано, подписано, датировано:
г-н Бурнизьен, кюре Ионвиля
3. Г-Н БОВАРИ (ШАРЛЬ), НЕДИПЛОМИРОВАННЫЙ ВРАЧ ИОНВИЛЯ-ЛʼАББЭИ (ДЕПАРТАМЕНТ НИЖНЯЯ СЕНА), ДВАДЦАТИ СЕМИ ЛЕТ, МУЖ ПОКОЙНОЙ
(Из-за подавленного состояния г-на Бовари дознание проводилось в спальне дома г-на и г-жи Омэ, где находился г-н Бовари, соблюдая постельный режим. Эта запись разговора — всего лишь черновик, она не имеет ценности протокола допроса. Здесь приведены слова г-на Бовари из личной беседы в присутствии заинтересованного лица.)
Значит, ты тоже с Флобером и дʼЭрвилем был в коллеже? Нет, к сожалению, я тебя совсем не помню, ведь нас было так много. Да и недолго я оставался в коллеже. Мне там было плохо, и мать забрала меня оттуда через несколько месяцев.
