Шаг XX. Кампай
На Гинзу опускается вечер, и я в последний раз меняю компаньона: непроницаемого господина Синоду — на улыбчивого Александра Лыскина, товарища по экспедиции «Вокруг света». Фотограф только несколько часов назад приземлился в аэропорту «Нарита» и теперь напоминает мне меня самого двухдневной давности: ошарашенно глазеет на улицы в трех уровнях. Клин, как я теперь уже знаю, вышибают клином, и, чтобы привести коллегу в чувство, тащу его в «веселый квартал» Гинзы — к отелю «Никко». Кругом стайками прогуливаются подвыпившие клерки знаменитых фирм. Похоже, за вечер они уже не раз провозглашали: «кампай!» (нечто среднее между нашими «На здоровье!» и «Поехали!»). Заманчиво горят огни ночных клубов: «Эсквайр», «Париж»... Молодые ребята, очень напоминающие японцев с мечами из фильма «Убить Билла», приглядывают за своими подопечными «хостессами» («хозяюшками»). Снимать не рекомендуется, хотя никто и не разобьет вам камеру, как это сделали бы просвещенные европейцы где-нибудь на Риппербане в Гамбурге. Опытный Лыскин делает вид, что ничего не понимает, а сам нажимает и нажимает на затвор.
Девушки, кто в длинных вечерних платьях, кто в коротких «а-ля Мерилин Монро», весело смеются и охотно позируют. Но стоит появиться потенциальному клиенту, все как по команде переключают свое очарование на него. Рядом с шеренгой хостесс сидит за своим столиком хиромантка с усталыми глазами Кассандры. Перед ней лежит электрический фонарик: им она будет освещать вашу ладонь во время гадания. Гадалки на Гинзе работают в основном не с женщинами, а с мужчинами, с теми самыми клерками, которых заманивают девицы. Последние, кстати, отнюдь не жрицы любви в привычном понимании. Продажная любовь в Японской империи официально запрещена с 1957 года, и в клубе, который сейчас перед нами, никакого разврата не будет. Хостессы — те же европеизированные гейши, их дело — флирт, который скрасит вечер замученных на службе джентльменов. Подлить пива или сакэ, первой крикнуть «кампай!», пошутить и посмеяться вашим шуткам, спеть в компании, а потом красиво расстаться с клиентом, долго кланяясь ему вслед, — вот вся их работа. Но, что самое удивительное, — и сами клиенты с ними чаще не отдыхают, а работают! В раскованной атмосфере, созданной хостессами под «кампай!», можно «разрулить» ситуацию, которая на официальных переговорах зашла в тупик из-за «оков этикета». Крупные компании даже оплачивают из своего бюджета услуги «вечерних фей». «Самый простой способ стать своим в этом царстве замкнутых групп — пару раз до бесчувствия напиться с партнером из Страны восходящего солнца. Если президент японской компании поведет вас вечером по злачным местам, его подписи на счетах будут играть для дальнейших деловых отношений не менее важную роль, чем заветная подпись на контракте», — справедливо писал в «Ветке сакуры» советский журналист Всеволод Овчинников. Правда, писал он это в «золотые семидесятые», а с тех пор экономический кризис заставил корпорации вдвое сократить представительские расходы. Элитарные закрытые клубы, где бутылка виски «Баллантайн» стоит 1 500 долларов, а гостей принимают только по рекомендациям, — теперь редкость. В моде агрессивный стиль заведений подешевле, которые не стесняются буквально вырывать клиентов друг у друга.
Район с хостессами остался позади, мы с Лыскиным направляемся в бар иностранных журналистов снимать ночную Гинзу сверху.
Нас, правда, ждал там поначалу неприятный сюрприз: вылезти прямо на крышу, о чем вроде бы было договорено, поначалу не разрешили. Менеджер всего здания, к которому Ассоциация и лично мой новый друг Джулиан Райалл обратились с официальной просьбой, вежливо, но твердо отказал. Дескать, с крыши открывается слишком хороший обзор закрытой для туристов жилой части Императорского дворца. Да, и кроме того, не так давно один самоубийца сиганул вниз: «У господ русских ведь нет справок, что они нормальные?..»
Положение, однако, спасла пресловутая японская боязнь потерять лицо. Узнав об отказе своего коллеги, менеджер клуба, расположенного в этом здании, не стерпел обиды. Он провел нас какими-то лабиринтами, открывая многочисленные двери собственным ключом. И вот — мы на месте. От вида действительно захватывает дух. С одной стороны, как на ладони — Сады Микадо, с другой — Гинза. Александр тут же улегся на парапет со своим фотоаппаратом и в зловещем свете красных фонарей крыши кажется снайпером, который ведет прицельный огонь по скоростным поездам, потоку машин, золотыми нитями уходящему к морю… И тут до меня доходит: Гинза — это игра. Японцы уверены, что говорят только то, что хотят сказать. Мы убеждены, что способны уловить «проговорки» и раскрыть тайну их культуры. И те, и другие темнят, как и полагается в азартной игре. Не случайно Гинза дневная и ночная — такие разные. Настоящей видится мне последняя, когда японский Бродвей вспыхивает безумным фейерверком огней.
Фото Александра Лыскина
Григорий Козлов
Олицетворение средних веков
Светская живопись появилась на Руси только в конце XVII столетия — до этого она находилась под строгим церковным запретом». Вот почему мы не знаем, как выглядели знаменитые персонажи из нашего прошлого». Теперь благодаря работам специалистов Музея-заповедника «Московский Кремль» и экспертов-криминалистов у нас есть возможность увидеть облик трех легендарных женщин великих княгинь: Евдокии Дмитриевны, Софьи Палеолог и Елены Глинской. И раскрыть тайны их жизни и смерти».
Великая княгиня Евдокия Дмитриевна
Родилась между 1350—1355 годами. Умерла в 1407 году. Евдокия происходила из семьи суздальских и нижегородских князей. В 1366 году она стала женой великого князя Дмитрия Донского и родила ему 11 детей, двоих из которых крестил преподобный Сергий Радонежский. В 1382 году, когда хан Тохтамыш напал на Москву, Евдокия чудом избежала гибели. Согласно немногочисленным свидетельствам она была скромной и благочестивой женщиной, хорошей матерью и супругой. В московском летописном своде конца XV века записано о 1393 годе: «Княгиня великая Евдокея Дмитреева поставила на Москве церковь каменную Рождество святые богородицы и украсила ее иконами и книгами и сосудами золотыми и серебряными и пеленами многоценными». Кроме того, Евдокия основала Вознесенский монастырь и некрополь при нем. По обычаю тех лет незадолго до смерти она приняла монашество под именем Евфросиния. Канонизирована православной церковью в чине преподобной.
