Когда ты наследник такого бизнеса, а тут к тебе приходит фактически голозадый пацан и уводит выручку?
— Можно ближе к сути?! — злюсь, но Сай все равно продолжает, скептически выгибая брови.
— И он жив до сих пор?
— Ну, как видишь, не просто жив. Пышет здоровьем и красотой как свежая роза.
Бросаю взгляд на мужика, который в этот момент крутит Лизу и прижимает к своей груди. Слишком близко.
Блядь.
— Я серьезно. Завязывайте мериться остротой языков! Говори все, что знаешь!
— А я и говорю! Ну ладно-ладно…да, там были кое-какие проблемы…Он слишком наглый и самоуверенный был, за что поплатился…так наши так думали. Да только хрен им всем! Мой папаша рассказывал, что Долгоруков пропал на пару лет, и вроде как стало безопасно снова садиться за стол и все такое…но то была лишь видимость. Каким-то хером этот мужик даже отсидку выкрутил в свою пользу, обзавелся крутыми связями в полиции, а потом вернулся и разбомбил всех наших к черту! Шедеврально просто!
— Может, сходишь и попросишь автограф на груди? — цежу сквозь зубы, Али на это отмахивается, но глупо улыбаться не перестает.
Смотрит на этого черта во все глаза как на кумира детства. Чтоб его…
— Да легко! Его все здесь уважают! Батя мой говорил, что он мужик ровный, если не наглеть. Да и научиться можно много чему, если не перегибать, а еще лучше наблюдать со стороны. Кстати, того кто его посадил, больше не видели…
— Страшилка на ночь? — усмехается Сай, хотя я и улавливаю краем глаза, что он сильно напряжен.
В принципе, я тоже. Какого черта он трется рядом с Лизой?!
— Я не вникал в суть, знаю только в общих чертах. Мне папаша рассказал, чтобы уберечь. Я же не Салманов, покер уважаю, и это ни для кого не секрет. Он мне сказал, что если услышу фамилию Долгоруков — не смел садиться с ним за стол. Боится за империю свою…
Али хмыкает и допивает виски, а потом смотрит на меня. Странно так. Долго. И это бесит сильно.
— Что еще?!
— Да просто…странно это, скажи? Его давно никто не видел. У него денег дохера, и он от дел отошел, так сказать. А сегодня тут…с Лизой.
— Али… — начинает Сай, но я сам знаю, к чему он клонит.
Киваю.
— С только что разведенной Лизой, которая отхватила у меня жирный кусок.
— В точку.
— Ну что ж…похоже, даже у легенды могут закончатся ресурсы?
— Да бред…
Любитель возносить странных идолов на пьедестал вроде и пытается отмахнуться, но что-то не очень убедительно.
Потому что ни он, ни я, ни Сай не верим, что это бред.
Конечно, может быть это и бред. Я пытаюсь свою паранойю объяснить коллективным бредом? Может быть, и так. Не отрицаю. Особенно сейчас, когда я смотрю на лицо этого мудака и чувствую, будто уже видел его где-то.
Только где?
Не могу вспомнить, хоть убей.
Кто ты нахрен такой и что тебе нужно от моей жены?!
Да… скорее всего, из-за этого. Я снова и снова слишком концентрируюсь на Лизе, поэтому упускаю суть. Вот-вот схвачу тонкую ниточку, но она ускользает и вместо нее перед глазами ее глаза.
Проклятый круговорот.
Давай же. Не думай ты о ней! Но как?! Как это сделать?! Все мое нутро настроено на одну женщину, которая сейчас в опасности. Я почему-то в этом уверен, хотя одновременно и нет? Не нравится мне этот взгляд, которым он на нее смотрит.
Слишком теплый какой-то.
Неужели она с ним…?
Блядь, Адам, ты серьезно?! Давай ты прекратишь этот бред! Когда бы она успела?!
А когда она успела сшить себе костюм, который скрывал ее фигуру целые полгода?! И почему ты этого не заметил?! Нет, я знаю почему — тебе слишком стыдно было смотреть на нее. Вот она правда. Ты ведь знал, что это все твоя вина, и тебе просто стыдно было! Стоять и смотреть ей в глаза и чувствовать, как она утекает сквозь пальцы только из-за того что ты — ненормальный.
Неадекватный мудак, который слишком сильно зафиксировался на лютом треше, и которому не хватило времени и сил развязаться.
Перед глазами почему-то возникает день из прошлого.
Летний.
Летел пух, пахло распустившейся во дворе сиренью.
Лиза стоит у березы и хватается за нее одной ручкой, а вторую прижимает к груди.
Она плачет.
А я боюсь подойти ближе, потому что знаю, что она плачет из-за меня.
Это больно.
Как выстрел в упор. Притом самостоятельный и неуклюжий, ведь я все еще жив. Стою, мнусь, не решаюсь подойти к ней ближе и встретиться лицом к лицу с тем, что сделал. Сам. С ней. С единственной женщиной, которую мечтал защищать — взял и убил. Я мог бы винить Милу, что она приперлась в мой офис и спровоцировала, потому что знала, что сможет спровоцировать. Но у меня не получается.
Во всем, что случилось, виноват только я. А я даже не смог попросить у нее прощения. Нес какую-то херню. Растерянный, тупой ублюдок, у которого в голове было и есть слишком много, но на языке слишком мало. Будто кто-то форматнул мой жесткий диск и лишил всего словарного запаса.
Я просто разучился строить разумные предложения! Как по щелчку пальцев — и я неандерталец, который только и может что повторять одну и ту же дичь настолько неубедительную, что самого тошнит.
Но мне хочется ее успокоить. Забрать себе боль. Мне то плевать — я могу все что угодно переработать и утрамбовать на дне своей проклятой души, а ты, Лиза…тебе это не нужно. Я все сам сделаю. Ты просто позволь…
И я зову ее. Она поворачивается.
Глаза…
Я хорошо помню ее глаза в тот момент, наполненные до краев болью, непониманием и ненавистью…
«Ты ее потерял, Адам» — как заведенный повторяет отец, снова и снова произносит эту страшную истину.
Я опять каменею. Сердце часто долбит в груди, глухо отзываясь в висках и горле.
«Она никогда тебя не простит…»
«Посмотрим, сынок…»
— Адам! — в плечо толкают, и я часто моргаю, возвращаясь в эту реальность.
Где моя Лиза звонко смеется, цепляется за руку этого мудака и идет следом. В сторону комнаты со столами для покера.
Мне не нужно время, чтобы решить, что делать дальше. Я сразу разворачиваюсь, но Сай вырастает передо мной и кладет руку на плечо.
