Соединенных Штатов, как особый отряд «вольных стрелков». Тогда же нам выдали вооружение и обмундирование. 26 января 1847 года корабль понес нас по синим водам к берегам Мексики.
Глава IV
НА ОСТРОВЕ ЛОБОС
Нам было приказано плыть на остров Лобос (в ста километрах от Вера-Круц) с заходом в Брасос — Сант-Яго. Вскоре мы уже были на месте. Здесь мы должны были устроить учебный лагерь. На остров одновременно высадились другие отряды; солдаты были немедленно посланы на рубку леса, и через несколько часов зеленая чаща исчезла с лица земли, а на ее месте появились белые пирамиды палаток под развевающимися флагами. На восходе солнца Лобос представлял собой остров, густо заросший изумрудно-зеленым тропическим лесом. Как изменился он в один-единственный день! Когда взошла луна, лучи ее осветили не зеленый остров, а целый военный городок, как бы вынырнувший из моря. А в море стоял на якоре военный флот…
Через несколько дней на необитаемый до того островок высадились шесть полков, и военный шум заглушил на нем все звуки.
Все эти полки состояли из совершенно необученных новобранцев, и мне, наравне с прочими офицерами, пришлось прежде всего «обтесать» своих людей. Бесконечная муштра шла с утра до ночи, и тотчас же после ранней вечерней поверки я с радостью забирался в палатку и ложился спать, поскольку можно спать среди бесчисленных скорпионов, ящериц и крабов. Казалось, что на этом маленьком острове назначили друг другу свидание все пресмыкающиеся земного шара.
22 февраля, в день рождения Вашингтона, мне не удалось лечь спать рано: неудобно было отказаться от приглашения майора Твинга, преданного мне Клейли. Как выражался мой лейтенант, в палатке майора нам предстояла «недурная ночка».
После вечерней зари мы с Клейли отправились в палатку Твинга, которая была разбита в самом центре островка, в роще каучуковых деревьев. Мы нашли ее без труда: из нее далеко разносился звон бокалов, шум голосов и отчаянный хохот.
Подойдя поближе, мы увидели, что палатка была расширена: передние полотнища вытянуты вперед и накрыты сверху еще одним полотном, державшимся на дополнительном шесте. Несколько нестроганых досок, стащенных с кораблей и уложенных на пустые бочки, изображали собою стол. На этом столе стояло множество всевозможных бутылок, стаканов и бокалов. Между ними стояли банки с консервами, лежали стопки морских сухарей и куски сыру. Кругом валялись пробки и куски фольги, а под столом виднелась целая груда темных предметов конической формы: здесь легло костьми немало бутылок шампанского.
По обе стороны стола сидели полковники, капитаны, поручики, военные врачи. Вся эта компания сидела без чинов — всякий усаживался там, где находил свободное место. Было и несколько морских офицеров, а также шкиперов с торговых кораблей.
На верхнем конце стола восседал сам майор Твинг, которого никто никогда не видал без походной фляжки на зеленом шнуре. За эту фляжку майор держался крепче, чем за свои эполеты. Во время долгих и трудных переходов мне не раз приходилось слышать, как какой-нибудь усталый офицер бормотал: «Вот бы хорошо хлебнуть сейчас из Твинговой фляжки!» «Не хуже Твинговой фляжки» — так говорили мы все, когда хотели особенно похвалить понравившуюся водку. Такова была одна из причуд майора, но причуда далеко не единственная.
Когда мы с моим приятелем появились в палатке, компания была уже на значительном «взводе» и все наслаждались свободными нравами американской армии. Клейли был любимцем майора, и тот сразу заметил его.
— А, Клейли! — закричал он. — Это вы? Тащите сюда вашего друга! Стулья, джентльмены, ищите себе сами.
— Капитан Галлер, майор Твинг, — сказал Клеили, представляя меня.
— Очень рад познакомиться с вами, капитан! Вы не можете найти себе стул? Ничего, сейчас мы это устроим. Куджо, сбегай в палатку полковника Маршалла и стащи там один-два стула! Эдж, сверни шею этой бутылке! Где штопор? Что он провалился! Да где же штопор?
— Никаких штопоров, майор! — закричал адъютант. — У меня есть патентованный инструмент.
С этими словами он схватил бутылку шампанского левой рукой, а правой ударил по ней сверху вниз. Головка отскочила в сторону, и срез получился совершенно ровный, словно снятый пилой.
— Здорово! — воскликнул ирландец Теннесси, сидевший недалеко от хозяина. Такой способ откупорки бутылок пришелся ему по вкусу.
— У нас это называется «кентуккийский штопор», — спокойно заметил адъютант. — Два преимущества: экономится время и вино остается чистым от…
— За ваше здоровье, джентльмены! Капитан Галлер! Мистер Клейли!
— Благодарю вас, майор! За ваше здоровье, сэр!
— А вот и стулья! Как, только один? Ну, что ж, джентльмены, придется устраиваться. Клейли, старый приятель, вон там лежит патронный ящик! Эдж! Переверни-ка этот ящик кверху дном. Лапу, приятель, как поживаешь? Садитесь, капитан, садитесь, пожалуйста! Эй, подать сигары!
В этот момент на дворе раздался ружейный выстрел, и в палатку влетела пуля. Она сбила фуражку с капитана Теннесси и, ударив в графин, разбила его вдребезги.
— Недурной выстрел, — сказал Теннесси, спокойно подбирая фуражку. — Промахнуться на вершок — все равно что на километр, — добавил он, просовывая палец в дырку от пули.
Но все офицеры были уже на ногах. Многие кинулись к выходу.
— Кто стрелял? — кричали они.
Ответа не было, и несколько человек побежало в чащу, надеясь нагнать виновника. В чапарале было темно и тихо, и преследователи вернулись с пустыми руками.
— Должно быть, — предположил полковник Гардинг, — какой-нибудь солдат нечаянно выстрелил и убежал, чтобы не попасть под арест.
— Ну, джентльмены, идем обратно в палатку, — сказал Теннесси. — Садитесь по местам, пусть уж бедняга удирает. Будем радоваться, что это была не граната.
— Вам, капитан, это должно быть особенно приятно.
— Право, не знаю, Граната ли, бомба ли — мне бы одинаково разнесло голову. Но артиллерийский снаряд был бы чрезвычайно нежелателен и для головы нашего друга Галлера.
Теннесси был совершенно прав. Моя голова находилась почти на линии выстрела, и, будь он не ружейным, а пушечным, друзья уже оплакивали
