навещала их. Для нее подобные поездки всегда были сопряжены с массой мелких открытий, и она, наблюдательная по природе, все их старалась запомнить получше. В этих поездках они с Мардж чудесно проводили время – на самом деле именно визиты в Нью-Хэмпшир и Вермонт побудили ее к этой поездке, хотя штат Мэн оказался для нее совершенно новым. Им обоим всегда нравилась эта страна. Да любые края хороши…
Карла на секунду присела за кухонный стол. Мысли о сестре заняли ее ум. Мардж – тоже особа наблюдательная, порой даже слишком. Иногда Карла думала, что она только и делала, что что-то подмечала. Она была лучшим иллюстратором из всех, каких Карла когда-либо встречала, и довольно приличным художником-портретистом вдобавок. Но при этом Мардж никогда не давала своему таланту «зеленый свет», предпочтя унылейшую череду подработок: наборщица текста, сотрудница регистратуры, продавщица в отделе игрушек «Блумингдейл» в рождественский сезон… Последнее – особенно нелепо: Мардж продавала бейсбольные биты и электронные игрушки парнишкам из Ист-Сайда, чьи матери носили меха, таскали под боком дизайнерские сумки и, судя по выражению глаз, собственных отпрысков ненавидели лютейшей ненавистью. Доля этой агрессии неизменно смещалась в сторону Мардж. Да, «Блумингдейл» явно был хуже всего… Ну, возможно, только в личной жизни дела у сестры обстояли хуже. Это вообще была даже не жизнь, а черт-те что. То Мардж по уши, без преамбул, втрескается в какого-нибудь типа, с которым и полчаса невозможно провести в одной компании (ей удавалось протаскаться с ним месяцами), а то на несколько недель засядет у себя в комнате, словно медведь в берлоге, и никого не желает видеть – будто раненый зверь, уповающий, что время залечит раны до первых теплых дней.
К счастью, хоть в личной жизни у сестры в последнее время стали отмечаться сдвиги к лучшему. Ее нынешний бойфренд, Дэн, любил ее и не скрывал данного факта. И, хотя сама Мардж питала к Дэну несколько более сдержанные чувства, она тоже не имела ничего против него. Хотя бы ради разнообразия… а может, и чтобы посмотреть, что из всего этого выйдет. Ну, хоть от людей перестала прятаться.
Но Карле хотелось бы видеть свою сестру более решительной и целеустремленной – возможно, потому что во многом благодаря именно этим качествам ей самой удавалось нормально жить последние несколько лет. Задумавшись о себе самой, Карла поняла, что, борясь за собственное благополучие, все же избрала слишком жесткую тактику – и между волей и чувствами слишком многое поставила именно на волю. Иногда Карла даже задавалась вопросом, сможет ли она вообще – когда придет время и появится на то желание – влюбиться снова.
Свою судьбу она все же оценивала несколько более позитивно, нежели сестринскую. Мардж, на ее взгляд, так и осталась недорослем – и, хотя Карла всегда чувствовала в своей сестре скрытую жесткость, за все эти годы ей так и не удалось увидеть ее в действии.
Карла отворила решетку топки и подбросила в огонь еще два полена. «Пришло время принять душ», – подумала она. Душ, чашка кофе и еда – это оживит ее. И сегодня вечером ей все еще хотелось что-нибудь почитать.
Она разделась у себя в спальне, голой прошла в ванную. Зная, что воде нужно время нагреться, она включила душ и подождала, пока поднимется пар. В зеркале она оглядела всю себя – и рассмеялась невольно. Могло показаться, будто она видит перед собой двух разных людей – руки грязные, все лицо в полосках и мазках копоти, на голове не волосы, а пыльная пакля. Будто взяли страшную маску и перчатки из резины с хэллоуинской ярмарки и напялили на аккуратное чистое тело. В свои тридцать два года Карла выглядела почти так же хорошо, как в двадцать. Попа, правда, немножечко отвисла, зато в остальном кожа была очень даже ничего. Она повернулась боком – маленькие груди слегка колыхнулись.
Душ возымел тот самый эффект, на какой она и рассчитывала, – успокоил и придал заряд бодрости. Только когда она была чистой, ей по-настоящему нравилось трахаться. Она никогда не могла понять людей, любивших делать это первым делом с утра. Очевидно, утро – самое «грязное» время дня: тело могло вспотеть под одеялом, изо рта – запашок, волосы свалялись и загрязнились. Ну что за дикарство…
Другое дело – после душа… вся кожа покалывает, и так жаль, что Джима нет рядом. Что заставляет ее быть такой преданной этому парню – неужто осознание того, что никого лучше она до сих пор не завоевала и вряд ли завоюет? Как же давно у них было в последний раз… «Ну да ладно, – подумала она, – до завтрашней ночи не так уж долго».
Карла насухо вытерла тело и замотала длинные темные волосы во влажное махровое полотенце. Затем набросила банный халат и приготовила себе на кухне чашку кофе. С едой решила особо не мудрствовать, ограничиться чем-то простым: поджарить грудку цыпленка и сделать овощной салат. И к черту весь этот холестерин – можно ограничиться грибами, луком и перцем, ну разве что добавить еще чеснока и соевого соуса. Но все же насколько лучше она себя чувствует после душа – впору хоть снова уборку затевать. Слава богу, что можно обойтись и без этого. Карла с наслаждением пригубила из чашки кофе.
Она мыла перец, когда мышонок пробежал по ее босой ноге.
Тело против воли чуть ли не под потолок от такой наглости взвилось.
«Дерзкий маленький ублюдок!» Карла наблюдала, как он на мгновение остановился, дрожа, в нескольких футах от нее, и рассмеялась. Ее теплая нога для зверька, вероятно, оказалась таким же большим сюрпризом, как он сам – для нее. В два счета мышонок одолел расстояние до шкафчика с хлебом, мукой и сахаром, и где-то, в какой-то еле заметной щели, скрылся. Ох, значит, война! Очень жаль – зверек показался ей довольно милым с виду. Но если не предпринимать никаких действий, он ей тут загадит все. Сразу вспомнилось состояние чердака. Карла заметила груду ловушек под раковиной. Сегодня вечером она разложит их по ящикам и шкафам. Жалко, что в хозяйстве не было кота. Она ненавидела мышеловки, но в иных делах о щепетильности приходилось позабыть. Такова жизнь – ей нужны мука и сахар.
Если немного повезет, к утру для грызуна все будет кончено.
21:30
Он долго смотрел через кухонное окно. Она сидела за столом спиной к нему, перед ней лежала открытая книга. Она почти не двигалась, но ему все равно нравилось наблюдать,
