— Такой важный, такой надутый! — жаловалась одна женщина другой.
— Это да, но какой у него усталый вид! — возразила ее собеседница. — Бедненький, ведь ему обо всех нас приходится думать!
— Всю жизнь ждал этого дня, — вздохнул мужчина. — И внукам о нем расскажу!
— Правда ведь, стоило на него посмотреть хоть одним глазком? — обратился к Дирку какой-то юноша с горящими глазами.
— Весьма впечатляюще, — уклончиво ответил Дирк. — Стало быть, раньше ты его ни разу не видел?
— Я-то? — Юноша заливисто расхохотался. — Да мне еще и двадцати не стукнуло, господин хороший! Так что мне очень даже повезло, что удалось на него поглазеть.
Стоявший неподалеку мужчина постарше пристально уставился на друзей.
— А вы что же, его раньше видали или как?
— На военной службе чего только не повидаешь, — ответил Дирк. — Нам ведь разное-всякое поручают и посылают много куда.
Ответ был предельно уклончив, тем не менее мужчину он, похоже, удовлетворил. Вероятно, именно уклончивость ответа Дирка и поспособствовала тому, что любой, кто бы его ни услышал, прочел бы в нем для себя именно то, что ему хотелось услышать. Мужчина обернулся к приятелю, но в это мгновение послышался чей-то зычный голос:
— Слушайте! Слушайте все! Слушайте магистрата!
Друзья обернулись. Посреди дороги стоял мужчина в темно-красной мантии, сложив на животе руки так, что его пальцев не было видно под длинными и широкими рукавами. Он был молод — не старше тридцати, но уже успел обзавестись властностью и вел себя так, словно и помыслить не мог о том, что кто-то посмеет ему не повиноваться. Толпа постепенно угомонилась, притихла, и магистрат воззвал к ней:
— Вы все видели своими глазами, добрые люди! Чудесное утро для всех нас! Редко выпадет такое счастье — повидать Защитника всех наших земель, судью над всеми судьями, магистрата над всеми магистратами! Храните же воспоминания об этом дне, как драгоценное сокровище, поведайте обо всем, что увидели, другим, запечатлейте память о нем в своих сердцах! Однако время смотреть миновало, а время вернуться к трудам настало вновь! Ступайте же по домам, на свои поля, к своим орудиям! Говорите о той радости, которая вас нынче посетила, но ступайте!
Толпа вновь загомонила. Люди начали расходиться. Одни направлялись в придорожные поля, другие — к проселкам, которые, по всей вероятности, вели к деревням, где они обитали.
— Думаю, нам тоже лучше удалиться, — сказал Гар.
— Ага. И чем дальше от этого типа в красной мантии, тем лучше, — кивнул Дирк. — От него попахивает властью, а я предпочел бы не подходить к ему подобным близко, покуда не уточню — не ядовит ли сей аромат.
Они поспешно смешались с толпой. Охранники магистрата успели заметить высоченного солдата в коричневой форме, но только глянули на него — не более. Судя по всему, ничего особенного им при этом в голову не пришло. Они развернулись и перенесли все свое внимание на магистрата, севшего верхом на высокую чалую лошадь. Вскоре они уже ускакали достаточно далеко для того, чтобы Дирк и Гар могли с облегчением вздохнуть. Друзья отошли от толпы крестьян, но заговорили друг с другом только тогда, когда их никто не смог бы подслушать.
— Итак, — сказал Дирк, — можно считать, что нам повезло: мы увидели здешнего главного представителя власти.
— Да, но только ли он представляет власть или сам по себе является правительством? — задумчиво проговорил Гар.
— Его назвали «магистратом над всеми магистратами», — напомнил товарищу Дирк. — Но при этом ни слова не было сказано о том, кто тут осуществляет правоохранительные меры.
— На короля он явно не тянет, — высказал свое мнение Гар, — хотя запросто может играть эту роль.
— Может, — согласился Дирк. — И весьма не исключено, что глашатай упомянул и этот титул наряду с остальными. Скорее всего этот малый в красной мантии — его здешний наместник.
— Похоже на то. Но для должности магистрата он слишком юн, согласись. Я всегда считал, что этот пост занимают либо какие-нибудь местные аристократы средней руки, либо деловые люди, успевшие сколотить приличное состояние, которого хватило бы на постройку большого дома и раздачу пары-тройки взяток нужным людям.
Дирк пожал плечами.
— Может быть, он только-только закончил юридический факультет и попал сюда на практику?
— Вряд ли, — покачал головой Гар. — Но сама идея о том, что он мог пройти соответствующее обучение... словно бы я слышу звон колокольчика.
— Будем надеяться, что это не набатный колокол, — усмехнулся Дирк. — Знаешь, что-то я себя не слишком ловко чувствую в этой военной форме. По-моему, мы слишком сильно бросаемся в глаза.
— У меня такое же ощущение, — кивнул Гар. — Но пока мы не знаем, насколько безопасно тут странствовать в другой одежде. Нам нужна информация, Дирк, нужна отчаянно.
— Да, и я понимаю, что это значит, — вздохнул Дирк.
— Мы должны завязать знакомство с кем-нибудь из местных жителей — желательно с тем, кого власти несправедливо обидели.
— Ясно. Нам нужен такой человек, который готов поступить так, как ему подсказывает совесть, хотя магистрат ему так поступать запрещает. Но если мы такого не изыщем, сможем ли мы объявить эту планету удовлетворительно управляемой и смыться отсюда?
Гар некоторое время помолчал, затем проговорил:
— Похоже, Защитник тут пользуется большой популярностью, но это может быть связано исключительно с тем, что он — глава правительства, и народ его видит редко. Тем не менее если мы здесь найдем только таких нарушителей закона, у которых нет ни стыда, ни совести, или таких, которым наплевать, кому они делают больно, — что ж, думаю, тогда нам вполне хватит доказательств.
Дирк испустил громкий вздох облегчения.
Глава 3
От дома к дому перебегал мальчишка, стуча в двери и выкрикивая;
— Менестрель! Менестрель! Выходите и послушайте менестреля!
Орогору оторвал взгляд от работы — он плел из лозы сиденье стула. Плел, как потом наверняка скажет мать, из рук вон плохо. Менестрель! Вести из мира за пределами деревни, песни о славных днях старины! Но Орогору не должен был позволить, чтобы его земляки заметили, как он взволнован. Его и так непрерывно дразнили за то, что он толстый, круглолицый, неуклюжий, но больше всего — когда он пытался с кем-то заговорить. При этом Орогору неизменно попадал пальцем в небо, поэтому сохранить хоть какую-то видимость собственного достоинства он мог, делая вид, что ему до смерти прискучило все в этой деревне. Хотя... сердце его изнывало от тоски по Алтее — самой хорошенькой и умной из девушек, по ее искрящемуся смеху и сверкающим глазам, по тому, как она беззаботно радовалась жизни. Перед ее красотой и жизнерадостностью не устоял бы ни один мужчина, и счастлив был бы тот, кого бы она одарила своей благосклонностью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
