вроде Леланда Стэнфорда[25] поддерживали иммиграцию, но популисты выступали за запрет. Европейцев и восточноевропейцев остановить не удалось, но принцип «Китайцы, возвращайтесь домой» получилось реализовать. Под этот запрет попали и выходы из Индии.
Мохандас Карамчанд Ганди[26] родился в 1869 году в семье премьер-министра небольшого княжества Порбандар Карамчанда Уттамчанда Ганди и его четвертой жены Путлибаи16. В четырнадцать лет его женили на Кастурбаи, в восемнадцать лет он отправился в Англию изучать право. Вернувшись через три года, он не стал успешным юристом. В 1893 году он отправился в Южную Африку по делам бизнеса. Первоначально планировал пробыть там год, но решил остаться. В 1897 году он вернулся в Индию за семьей, а затем провел в ЮАР двадцать два года, став там антиимпериалистом, политиком и активистом. В Южной Африке индийцев не считали коренным населением, но их положение было лишь немного лучше.
Еще один участник великих миграций – Дэн Сяопин[27]. Родился в 1904 году в семье зажиточного землевладельца, чей доход в пять раз превышал средний по Китаю в то время17. В 1920 году он приехал во Францию работать и учиться, воспользовавшись нехваткой рабочих рук после Первой мировой войны. Он трудился слесарем в пригороде Парижа, там же стал коммунистом и познакомился со многими будущими лидерами китайской компартии, в том числе с Чжоу Эньлаем. В 1926 году учился в Москве в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена, а в 1927 году вернулся в Китай, начав карьеру в Коммунистической партии. В эпоху Мао дважды подвергался репрессиям, но в 1980-е годы стал лидером Китая и ключевой фигурой в истории «долгого двадцатого века».
В странах умеренного климата, заселенных европейцами, местные популисты добивались сохранения «европейского» облика. Примеры – США, Канада, Аргентина, Чили, Уругвай, Австралия и Новая Зеландия. Так что китайцы и индийцы мигрировали в другие регионы – на чайные плантации Цейлона или каучуковые плантации Малайи. Около 50 миллионов переехали в Южную Азию, Африку, Карибский бассейн и Южную Америку.
Страны с богатыми ресурсами, такие как Канада и Аргентина, обеспечили рост уровня жизни европейцев. Та треть, которая возвращалась домой, привозила капитал, позволяющий войти в средний класс. А те, кто обосновался на новом месте, жили в 1,5–3 раза лучше, чем на родине. Выиграли и те, кто остался в стороне. В конечном счете миграция способствовала росту зарплат в Европе за счет снижения конкуренции и увеличения дешевого импорта из Нового Света18.
В итоге выиграли и плутократы, и популисты. В Америке, Канаде и Аргентине до 1914 года реальные зарплаты росли быстрее, чем в Европе: на 1–1,7% в год против 0,9%. Исключением была Австралия, где в это же время зарплаты стагнировали. Тем не менее миграция в целом увеличила масштабы экономик стран-реципиентов с умеренным климатом19.
Снизила ли миграция заработную плату в тропических странах-реципиентах? Да. Кроме того, снижение наблюдалось и в экономиках, которые никогда не видели мигрантов. Британский капитал, бразильские каучуковые заводы и рабочая сила из Китая, используемая в Малайе, давили на заработную плату в Бразилии, жители которой могли и не знать о существовании Малайи. Экономическая отсталость формировалась в течение 1870–1914 годов.
Для Китая и Индии миграция не привела к значительному росту зарплат. Население этих стран было настолько велико, что эмиграция была каплей в море.
Из-за исторических обстоятельств и неэффективного управления обе страны не смогли вырваться из оков «мальтузианского дьявола». Рост технологий поглощался ростом населения и потому не приводил к повышению уровня жизни. Население Китая в конце XIX века было в три раза больше, чем в 1000 году н. э. Поэтому потенциальные мигранты были готовы работать за нищенские по европейским меркам зарплаты.
Таким образом, высокая численность населения, бедность и низкая продуктивность сельского хозяйства в Китае и Индии не позволяли поднять зарплаты ни там, ни в странах-реципиентах, открытых для азиатской миграции. Рабочих нанимали за небольшую плату, но для них эта работа была предпочтительнее нищеты на родине. Низкая стоимость рабочей силы обеспечивала дешевизну товаров из стран-реципиентов азиатской иммиграции. Но это так же ограничивало рост зарплат в странах, которые позже назовут «глобальным Югом».
Плохо ли, хорошо ли, но мир стал единым целым с общей историей.
Частью этой глобальной истории стало резкое разделение международного труда. «Тропические» регионы поставляли в Европу каучук, кофе, сахар, растительное масло, хлопок и другие относительно недорогие сельскохозяйственные продукты. Регионы умеренного климата – США, Канада, Австралия, Новая Зеландия, Аргентина, Чили, Уругвай, Украина и, возможно, ЮАР – обеспечивали Европу зерном, мясом и шерстью. Немецкие фермеры столкнулись с конкуренцией не только из Америки, но и из Российской империи. Западная Европа оплачивала импорт за счет экспорта промышленных товаров, как и северо-восток США, где к 1910 году промышленная продукция составляла почти половину всего американского экспорта.
По мере падения зарплат в странах, становившихся периферией мировой экономики, уменьшались шансы на формирование там состоятельного среднего класса, который мог бы поддерживать внутренний спрос на промышленную продукцию.
Чтобы понять почему, рассмотрим Британскую империю.
Где бы ни появлялись англичане, они строили форт, доки и ботанический сад. Последний помогал выяснить, какие полезные растения можно культивировать в новых условиях. В девятнадцатом веке именно они привезли каучуковое растение из Бразилии сначала в Королевские ботанические сады Кью[28] и затем в Малайю, а чай – прямо из Китая на Цейлон. Хотя каучук появился в Малайе, Индонезии и Индокитае только в конце девятнадцатого века, к финалу Первой мировой войны эти три региона стали крупнейшими его поставщиками. Подобные процессы происходили в основном благодаря Британской империи, но не только. Например, португальцы завезли кофе из Йемена в Бразилию. Таким образом, специализация периферийных регионов не была естественной данностью, а формировалась искусственно20.
Главным долгосрочным бенефициаром этого процесса стали Соединенные Штаты. Волны миграции девятнадцатого – начала двадцатого века подготовили почву для последующего доминирования США. В 1860 году в США было 25 миллионов полноправных граждан – белых англоговорящих (включая женщин и детей), кого правительство считало достойными образования, а в Британской империи – 32 миллиона. К 1940 году ситуация изменилась: в США полноправных граждан стало уже 116 миллионов, в Великобритании и ее доминионах – 75 миллионов. Именно иммигранты обеспечили Соединенным Штатам столь заметный прирост и большее влияние, чем Британии.
Период с 1870 по 1914 год ознаменовался техническим прогрессом, ростом населения и миграции, а также расширением торговли и инвестиций. Стоимость перевозки грузов и людей снижалась. Так, в 1850 году фунт муки стоил 1,5 цента в Чикаго и 3 цента в Лондоне, а в 1890 году в Лондоне – уже всего 2 цента. После 1870 года транспортировка большинства товаров через
